Севастиан карагандинский.
Одним из самых почитаемых святых земли Казахстанской стал схиархимандрит Севастиан, старец Карагандинский. Его жизнь была продолжением жизни во Христе богоносных Оптинских старцев, от которых он унаследовал духовные сокровища святоотеческой традиции. Но помимо школы старчества преподобным Севастианом была пройдена еще «духовная академия Карлага», где он провел в заключении шесть лет. Страдания, перенесенные в лагере, еще более очистили и закалили его душу, приблизили к Богу, укрепили в нем веру во Христа, научили еще самоотверженнее любить людей. Митрополит Алма-атинский и Казахстанский Иосиф (Чернов) говорил о старце: «Батюшка Севастиан преподобненький, блаженный Старец, по ночам много плакал и молился. И об этом знал только Бог и он... Он все терпел со смирением, молясь Богу о спасении и вразумлении. И вот за его слезы и молитвы ко Господу благодать Святаго Духа будет на Караганде до Второго пришествия».
Блаженный старец схиархимандрит Севастиан родился в бедной крестьянской семье и был младшим из трех братьев. Из детских впечатлений особенно памятным для него было посещение вместе с родителями в 1888 году старца Амвросия в Оптиной пустыни. Стефану было тогда четыре года, но он хорошо запомнил эту встречу и ласковые глаза старца. Стефан рано осиротел: он лишился отца в четыре года, а матери в пять лет. Старшему брату Илариону было в то время семнадцать лет, среднему, Роману, -- восемь. Чтобы справиться с хозяйством и укрепить семью, через год после смерти родителей Иларион женился. Рано узнав горечь сиротства, будущий батюшка Севастиан впоследствии всегда понимал и жалел сирот, которых немало встречалось на его жизненном пути.
Стефан был больше привязан к брату Роману за его мягкий нрав и доброе сердце. Роман же избрал путь иноческой жизни и в 1892 году упросил Иллариона отвезти его в Оптину пустынь; он был принят послушником в Иоанно-Предтеченский скит и в 1908 году принял монашество с именем Рафаил. Радостным утешением для Стефана в зимнее, свободное от крестьянской работы время было посещать брата в Оптиной пустыни. Эти свидания оказали большое влияние на Стефана и он, возжелав стать монахом, вскоре тоже поступил в скит Оптиной пустыни. 3 января 1909 года он был назначен келейником к старцу Иосифу.
Находясь при старце, Стефан обрел в нем великого духовного наставника. Впоследствии он вспоминал о том времени: «Жили мы (еще один келейник) со старцем, как с родным отцом. Вместе с ним молились, вместе кушали, вместе читали или слушали его наставления». Старец очень любил Стефана, говорил, что он «нежной души». Но отец Иосиф был уже на закате своих лет и силы оставляли его. Он скончался 9 мая 1911 года. После кончины старца Иосифа в его келию перешел жить старец Нектарий, Стефан стал его келейником. Отец Нектарий также полюбил Стефана, называл его «благодатным». Так под старческим руководством духовно возрастал будущий исповедник веры отец Севастиан. Великая любовь к ближним, милосердие и сострадание привели его к тому, что он принял на себя бремя старчества в исключительно трудное для Русской Православной Церкви время. В 1912 году Стефан был пострижен в рясофор. В следующем году скончался от туберкулеза его любимый брат, монах Рафаил, приняв за день перед кончиной великую схиму.
В 1918 году декретом СНК Оптина пустынь была закрыта, но до 1923 года монастырь продолжал существовать в качестве сельскохозяйственной артели. На пятой неделе Великого поста в 1923 году церковные службы были запрещены. В стенах Оптиной пустыни начала работать ликвидационная комиссия. Скит был также закрыт, на территории монастыря разместился музей. Большинство монашествующих, в их числе и отец Севастиан, перебрались в Козельск и близлежащие деревни. А в марте 1923 года был арестован старец Нектарий и выслан за пределы губернии. Отец Севастиан часто навещал старца в изгнании, а после его кончины в 1928 году стал служить, согласно старческому благословению, на приходе -- в Ильинской церкви города Козлова. Настоятелем Ильинской церкви был протоиерей Владимир Нечаев (отец будущего митрополита Волоколамского и Юрьевского Питирима). Вскоре протоиерея Владимира арестовали. Тогда отец Севастиан, будучи еще совсем молодым человеком, взял на себя попечение об его семье: матушке Ольге и детях. Всю жизнь хранил в своем сердце любовь и благодарность к отцу Севастиану владыка Питирим.
В Козлове отец Севастиан вел активную борьбу с обновленцами, поддерживал связь с бывшей в рассеянии братией Оптиной пустыни. К нему под его окормление приехали сестры по духу -- инокини Шамординского монастыря Феврония, Агриппина, Варвара. В это время в Козлове проживали и другие монахи и монахини из разоренных обителей, а также миряне, посещавшие прежде Оптину пустынь. Это не могло не обратить на себя внимания местных властей.
25 февраля 1933 года отца Севастиана вместе с инокинями Агриппиной, Февронией и Варварой арестовали и отправили в Тамбовское ОГПУ, где они находились под следствием. На допросах следователь выяснял отношение отца Севастиана к советской власти, на что батюшка отвечал: «На все мероприятия советской власти я смотрю, как на гнев Божий, и эта власть есть наказание для людей. <...> Нужно молиться, молиться Богу, а также жить в любви, тогда только мы от этого избавимся». Тройкой ПП при ОГПУ по НЧО 2 июня 1933 отец Севастиан был приговорен к 7 годам заключения в исправтрудлагерь. Инокини Феврония и Варвара не были тогда осуждены. Матушка Агриппина была выслана на Дальний Восток, но через год ее освободили.
Спустя много лет батюшка рассказывал о своем пребывании в Тамбовском ОГПУ: «Было у меня такое испытание: когда меня принуждали отречься от Православной веры, то поставили в одной рясе на всю ночь на мороз и стражу приставили. Стража менялась через каждые два часа, а я бессменно стоял на одном месте. Но Матерь Божия опустила на меня такой „шалашик“, что мне было в нем тепло. А утром меня повели на допрос и говорят: „Коль ты не отрекся от Христа, так иди в тюрьму“».
Отца Севастиана отправили в Тамбовскую область на лесоповал. Некоторые духовные чада, узнав о месте его заключения, поселились неподалеку от лагеря, приносили батюшке передачи, поддерживали его как могли. А через год отец Севастиан был переведен в Карагандинский лагерь, в поселок Долинка, куда он прибыл 26 мая 1934 года.
Именно в этой юдоли слез, где, казалось бы, нельзя выжить, где невозможно остаться человеком, довелось старцу Севастиану провести шесть лет в заключении. О своем пребывании в лагере батюшка вспоминал, что там били, истязали, требовали одного: отрекись от Бога. Он отвечал: «Никогда». В наказание его помещали к уголовникам.
По слабости здоровья батюшка работал в лагере хлеборезом, сторожем складов. В ночные дежурства он не позволял себе спать, нес молитвенный труд. И начальство, приходя с проверкой, всегда заставало его бодрствующим. В последние годы заключения отец Севастиан был расконвоирован, жил в каптерке, возил на быках воду для жителей Центральных промышленных огородов. Бывало, зимой привезет воду, подойдет к быку и греет об него окоченевшие руки. Ему принесут и подарят варежки. А на следующий день он опять приезжает без варежек (подарил кому-нибудь или отобрали) и снова греет руки о быка. Когда по ночам батюшка замерзал в своей ветхой каптерке, то забирался в сарай к животным и согревался их теплом.
Жители поселка полюбили батюшку и стали приносить ему продукты -- пироги, сало. Постное он кушал, а сало отвозил заключенным в отделение. Посты не нарушал: если давали баланду с кусочком мяса, он это не ел, а менял на лишнюю пайку хлеба.
В 1936 году, освободившись из ссылки, с Дальнего Востока к отцу Севастиану приехала инокиня Шамординского монастыря Агриппина. Батюшка благословил ее купить саманный домик в поселке Большая Михайловка на окраине Караганды. Домик был куплен на Нижней улице -- амбарик старенький с прогнувшимся потолком. В 1938 году приехали инокини Феврония и Варвара. Потом съехались и другие матушки, которые поселились в соседнем поселке Тихоновка.
Духовные чада батюшки в воскресные дни навещали его в Долинке. Кроме продуктов и чистого белья, они привозили Святые Дары, поручи, епитрахиль. Все вместе выходили в лесок для исповеди и причастия. Со временем и заключенные, и даже лагерное начальство полюбили батюшку. Многих заключенных отец Севастиан привел тогда к вере. Так любовь и смирение побеждают вражду и злобу.
Батюшку освободили 29 апреля 1939 года -- накануне праздника Вознесения Господня. Старец поселился с матушками в Большой Михайловке. В доме вставали очень рано, вычитывали положенное правило, потом сестры шли на работу, а батюшка оставался дома, занимался хозяйством.
В 1944 году общинкой по благословению батюшки был куплен на Западной улице дом побольше, в нем сразу же оборудовали домовую церковь для тайных богослужений. Матушки недоумевали, зачем нужно устраиваться в новом доме, «ведь не век же здесь вековать». «Вот кончится война, -- говорили они, -- и поедем на родину». «Нет, сестры, -- отвечал батюшка, -- здесь будем жить. Здесь вся жизнь другая и люди другие -- душевные, хлебнувшие горя... Мы здесь больше пользы принесем, здесь наша вторая родина». Так и остались все рядом с батюшкой -- до конца, до самой смерти.
Шло время. Жители Михайловки, узнав об отце Севастиане, стали приглашать его в свои дома. Разрешения на совершение треб не было, но батюшка ходил безотказно. Народ в Караганде был верный -- не выдадут. Почти ежедневно старец вставал в три часа утра и шел со своими послушницами по пустынным улицам Караганды служить Литургию. Окна в доме, где проходило богослужение, плотно завешивались одеялами. Поддерживая традиции, унаследованные в Оптиной пустыни, батюшка совершал богослужения по монастырскому уставу, ничего не сокращая. Впоследствии в беседе со своими духовными чадами преподобный Севастиан рассказывал, что Господь неизреченно утешал своих верных рабов «сущих во узах», и те благодатные службы, которые тайно совершались в лагере или в шахтерских землянках, запомнились всем исповедникам на всю оставшуюся жизнь.
Приходили к батюшке Севастиану с просьбой окрестить, и ни кому он не отказывал. Батюшка крестил тайно как по домам, так и в молитвенном доме, после открытия. Об этом вспоминает Игуменья Севастиана (Жукова): «Помню, когда я заканчивала школу и после уроков приходила домой, по комнате была разлита вода. Теперь-то я понимаю, что в нашем доме крестили, а тогда это скрывали от меня». Родители боялись, что дочь расскажет в школе. Она очень любила песни, и когда возвращалась домой, всегда пела. Родители слышали ее за несколько кварталов, и батюшка быстрее заканчивал чин крещения.
Не только в Михайловке, но и в других районах полюбили батюшку, поверили в силу его молитв. Со всех концов России в Караганду стали съезжаться духовные чада старца -- монашествующие и миряне, ищущие духовного руководства. Он всех принимал с любовью и помогал устроиться на новом месте. Жизнь верных чад старца Севастиана была примером порядка. Их называли «батюшкины», говорили, что добрая половина Михайловки -- негласный монастырь. Отец Севастиан собирал вокруг себя остатки крестьянских семей, в основном, вдов и детей-сирот, уцелевших после трагедий насильственного переселения, лагерей, ссылок.
Преподобный Севастиан был строг и добр, проникновенен и своеобразен. Он испытывал сердца приходящих к нему, давал им не только утешение, но и наставлял на путь подвига. Он смирял и ставил человека перед духовными трудностями, не боясь и не жалея его малой человеческой жалостью, потому что верил в достоинство и разумное свойство души, в великую силу благодати Божией. Всем православным карагандинцам хорошо известны слова преподобного старца: «Возлюби чистоту, яко зеницу ока, да будешь храм Божий и дом вожделенен. Невозможно бо без целомудрия присвоиться с Богом».
Батюшка часто ездил в поселки Дубовка, Сарань, на Федоровку, в Топар. На дому крестил, на дому отпевал. Бывал он и в поселке Долинка, где прежде отбывал срок заключения. Там сохранился крест на дереве, который батюшка своей рукой вырезал. Потому что в Долинке, «почти под каждым деревом человек похоронен, заключенный, почти под каждым деревом могила».
Но особенно батюшка любил бывать в поселке Мелькомбинат. Он говорил, что в Михайловке у него «Оптина», а на Мелькомбинате -- «Скит». Туда он направлял своих сирот и вдов, покупал им домики и опекал их. И когда он приезжал на Мелькомбинат помолиться, люди бросали все свои дела и заботы и спешили туда, где находился батюшка.
Он часто ходил с монахинями на кладбище, что располагалось за поселком Тихоновка. Там посередине кладбища находились захоронения спецпереселенцев, по 150-200 человек в одной могиле. Их, умерших от голода и болезней, зарывали без отпевания, не было над захоронениями ни насыпей, ни крестов. Старец, стоя у этих могил, сказал как-то: «Здесь день и ночь, на этих общих могилах мучеников, горят свечи от земли до неба». И был батюшка молитвенником за всех них.
Население Караганды в те годы составляли прикрепленные к угольным шахтам с пометкой «навечно» спецпереселенцы, а также освобождавшиеся со справкой «вечная ссылка в Караганду» бывшие узники Карлага. Более двух третей населения города не имело паспортов. Жили эти люди в темных чуланах, землянках и сарайчиках, совершенно непригодных для жилья, и каждые десять дней обязаны были ходить отмечаться в комендатуру.
Но, несмотря на все усилия безбожных властей, направляемые на разрушение Церкви, люди, окружавшие старца, своей жизнью и смертью утверждали торжество Православия. Ибо «истина тогда ликует, когда за нее умирают», -- говорил преподобный Севастиан. Именно святоотеческие традиции привились в Караганде, дали всходы и принесли плоды. В ноябре 1946 года по благословению старца православные жители Большой Михайловки подали в соответствующие местные органы власти заявление о регистрации религиозной общины и, конечно, получили отказ. В течение нескольких лет верующие добивались открытия храма: писали в Москву, ездили в Алма-Ату, но все усилия их оставались тщетными. Только в 1953 году был зарегистрирован в Большой Михайловке на Западной улице молитвенный дом (без права совершения Божественной литургии). Литургию батюшка мог служить только тайно на частных квартирах верующих. Но, наконец, в 1955 году было получено разрешение и на открытие церкви.
Сразу же приступили к переоборудованию дома в храмовое здание. На крыше соорудили маленькую главку с крестом. Власти запретили поднимать здание даже на сантиметр. Тогда батюшка благословил в одну ночь тайно собраться и углубить на один метр пол в церкви. В ту же ночь настелили досками пол, и утром в храме уже был совершен молебен. А в день великого праздника Вознесения Господня церковь освятили в честь Рождества Пресвятой Богородицы.
Священников батюшка подбирал сам. Сначала приглядывался к человеку, потом призывал и говорил: «А вам бы надо быть священником». Так было с Александром Павловичем Кривоносовым, занимавшим руководящую должность по аграрному хозяйству при Облисполкоме. Потом батюшка пригласил к служению отца Серафима Труфанова, отца Павла Коваленко.
К началу 1950-х годов относится приезд в Караганду двух подвижниц, с которыми отец Севастиан был знаком еще по Оптиной пустыне, -- монахини Анастасии (Шевеленко) и инокини Агнии (Стародубцевой). Мать Агния была духовной дочерью Оптинского старца Варсонофия. Она родилась слепой, но по молитвам родителей у святых мощей святителя Митрофана Воронежского девочка прозрела. Господь не только исцелил ее, но и наградил даром художника. С юных лет она обучалась искусству иконописи в Знамено-Сухотинском монастыре и со временем стала прекрасным иконописцем. В нoябре 1919 года Знaменo-Cухoтинский мoнастырь был рaзогнан бoльшевиками, и мaть Агния пoселилась в гoроде Нoвопехорске Воронежской области. Впоследствии матушка писала в cвoeм днeвникe: «Гocпoди, пoмoги пeрeжить вce нaстоящее, дaй мнe cилы и тeрпeния. Тeпeрь мнe нужнa мудрocть, чтoбы caмoй рeшaть ceрьeзныe вoпрocы, ocтaвaяcь oднoй нa чужoй cтoрoнe. 1929 гoд, фeврaля 18 дня».
Старец Севастиан вызвал ее из России, чтобы мать Агния написала иконы для основанного им мoлитвeннoгo дoмa. Ею было написано большинство икон, которые до сего дня находятся в Богородице-Рождественской церкви: образ Спасителя с Евангелием, Пресвятой Троицы, Вознесение Господне, Бегство в Египет, Воскресение Христово и другие. Матушка Агния написала иконы и для других храмов Казахстана: церкви Архангела Михаила в Караганде, церквей в поселках Щучинское, Боровское, Осакаровка. По просьбе владыки Иосифа (Чернова) она написала много икон для алма-атинских храмов. В 1956 году инокиня Агния, по благословению Святейшего Патриарха Алексия I, была пострижена в мантию. 17 мaртa 1976 года пocлe принятия Cвятых Христовых Тaин мaть Aгния мирнo отошлa ко Гocпoду.
Ее сподвижница, монахиня Анастасия, была духовным чадом Оптинского старца Нектария. По его благословению матушка приняла подвиг юродства: она часто совершала поступки, противоречащие здравому смыслу, значение которых открывалось только впоследствии. В гoды гoнeний мать Анастасия несколько лет провела в лaгeрях. Пocлe ocвoбoждeния ee выслали в Кoкчeтaв нa пoceлeниe. Обе старицы были наделены благодатными дарами, многое прозорливо предсказывали, но, имея глубокое смирение, продолжали жить под старческим водительством преподобного Севастиана.
Матушка Анастасия прошла через лагеря, а после приехала в Караганду к преп. Севастиану. Жила в сторожке при храме. Спала сначала в ванне, где хранилось ее барахло. Потом в холодном углу наложила разных бугров, так что долго не улежишься на них. Спала с вечера, а ночь работала - убирала под нарами, варила квас. Квас варила очень хороший и всех поила. Одевалась - на одной ноге галоша, на другой - валенок. Часто бывало, что зимой ходила в галошах и ботах, а летом в валенках. Платье всегда грязное, если наденет чистое, оно недолго продержится. На голове платок или тряпка, почти всегда растрепанная. Только перед причастием одевала все чистое и вела себя поаккуратнее. Бывало, поможет человеку в хозяйстве, и чтобы не хвалили, наденет чужие валенки и пойдет. «Мать, что ж ты чужие валенки надела?» - «Ах, тебе валенки жалко?» Бах! Один валенок в одну сторону, другой - в другую, и пошла разутая. Благодарить ее или ругать? Все в недоумении - очень сложное дело».
Умерла мать Анастасия 13 апреля 1977 года. Перед смертью она была пострижена в схиму. Обе старицы похоронены на Михайловском кладбище города Караганды.
Неутомимое подвижническое служение отца Севастиана Православной Церкви продолжалось в течение пятидесяти семи лет -- с 1909 по 1966 год.
22 декабря 1957 года архиепископом Петропавловским и Кустанайским Иосифом (Черновым) отец Севастиан был возведен в сан архимандрита, а в 1964 году награжден архиерейским посохом (случай беспрецедентный). Перед блаженной кончиной старец принял от своего духовного сына епископа Волоколамского и Юрьевского Питирима (Нечаева) постриг в великую схиму. Он же, владыка Питирим, проводил старца в последний путь. Схиархимандрит Севастиан почил о Господе на Радоницу 19 апреля 1966 года и был погребен на Михайловском кладбище на окраине Караганды.
В духе любви воспитывал батюшка всех своих чад -- как монашествующих и священников, так и мирян. После блаженной кончины преподобного они продолжили его духовное делание. Большемихайловский храм, собравший под свой кров людей подвижнической жизни, в 1998 году был обращен в Богородице-Рождественский женский монастырь. Один из преемников старца, архимандрит Петр (Горошко), исполнял послушание духовника этого монастыря. Настоятельница монастыря игумения Севастиана (Жукова) также возрастала под старческим руководством. Воспитанный преподобным Севастианом протоиерей Александр Киселев - ныне настоятель Свято-Введенского собора, построенного по пророческому благословению старца недалеко от Мелькомбината. Все эти люди являются хранителями духовных традиций и ревностными исполнителями заветов любви, завещанных преподобным Севастианом.
Митрополит Иосиф (Чернов), не раз посещавший Караганду уже после кончины старца, говорил: «Батюшка насадил здесь виноград, который потом и слезами вырастил». Действительно, не только в Караганде, но и почти во всех поселках Карагандинской области, которые окормлял старец Севастиан, ныне образованы приходы, обустроены церкви, совершаются богослужения. В Караганду со всех концов Казахстана и России приезжают многочисленные почитатели преподобного Севастиана, чтобы по молитвам у его святых мощей получить совет и духовную помощь.
В октябре 1997 года по решению Синодальной комиссии по канонизации святых и благословению Святейшего Патриарха Алексия II состоялось местное прославление в лике святых преподобноисповедника схиархимандрита Севастиана Карагандинского. В том же году 22 октября были обретены святые мощи старца и положены в большемихайловском храме Рождества Пресвятой Богородицы. Второго мая 1998 года мощи преподобного торжественным крестным ходом были перенесены в Свято-Введенский собор, ставший главным храмом города Караганды. В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском соборе Русской Православной Церкви имя преподобноисповедника Севастиана было внесено в списки Собора новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания.
«Кому уподобим тя, Севастиане, отче наш? Сергию ли, землю Русскую якоже кокош под криле собравшему? Серафиму ли, всякий подвиг подъявшему и любовию сердца огорченная воспламенившему? Амвросию ли, словесы медоточными напитавшему души? С ними ныне помяни град Караганду и страну, юже зело возлюбил еси»
28 октября/10 ноября 1884 года в селе Космодемьяновское Орловской губернии в бедной крестьянской семье у Василия и Матроны Фоминых родился третий сын. При Святом крещении младенец был назван Стефаном, в честь преп. Стефана Савваита, творца канонов.
В 1888 году благочестивые родители привезли детей в Оптину Пустынь к старцу Амвросию. Четырехлетний Стефан на всю жизнь запомнил лицо и ласковые глаза старца. Вскоре после поездки умирает отец семейства, а через год от болезни легких умирает и мать. Семнадцатилетнему Иллариону, старшему брату Степана, пришлось сразу жениться, так как он не справлялся с хозяйством и заботами о младшем брате, однако жена брата, не смогла заменить сироте мать. Пятилетний Стефан очень привязался к среднему брату. Но Роман, с ранних лет стремившийся к иноческой жизни, через три года после смерти родителей, пожелал уйти в монастырь, и Илларион отвез его в Оптину Пустынь. Роман вскоре был пострижен в монашество с именем Рафаил. Стефан очень скучал по брату и мечтал уехать к нему и поступить в монастырь. В зимние месяцы, свободные от работ в деревне, он посещал своего брата.
Когда Стефан подрос, то стал просить брата отпустить его в монастырь. Наконец, в 1905 году Стефан, освобожденный от воинской службы по состоянию здоровья, получил паспорт и уехал к брату Рафаилу.
В 1909 году молодого послушника определили келейником к старцу Иосифу, в Иоанно-Предтеченский скит. Скит находился полукилометре от монастыря. Впоследствии он часто вспоминал о том времени: «Жили мы со старцем, как с родным отцом, вместе кушали, вместе читали, слушали его наставления».
9 мая 1911 г. скончался старец Иосиф, и в его келью перешел старец Нектарий. Стефан остался при нем келейником и стал его духовным сыном. В этой келье он прожил со старцем Нектарием до закрытия монастыря.
В 1917 году Стефан принял пострижение в монашество с именем Севастиан. Под руководством двух старцев о. Севастиан воспитал в себе кротость, рассудительность, высокий молитвенный настрой, милосердие, сострадание и другие духовные качества. В 1923 году, за два месяца до закрытия Оптинской Пустыни, о. Севастиан принял рукоположение в иеродиаконы.
После закрытия монастыря о. Севастиан, по благословению старца Нектария стал приходским священником: служил в Козельске, затем в Калуге. В 1927 году он был рукоположен в иеромонаха. По промыслу Божиему о. Севастиану пришлось некоторое время служить в Тамбове. Наконец, в 1928 году он получает назначение на приход в г. Козлов (Мичуринск) в Ильинскую церковь, где настоятелем был протоиерей о. Владимир Нечаев (отец Владыки Питирима), здесь он прослужил пять лет. В 1933 году о. Севастиан был осужден на десять лет, и отправлен в Карагандинские лагеря, в Казахстан.
О своем пребывании в лагере о. Севастиан позже рассказывал своим духовным детям: «Когда меня принуждали отречься от Православной веры, то поставили в одной рясе на всю ночь на мороз и стражу приставили. Стража менялась через два часа, а я бессменно стоял на одном месте. Но Матерь Божия опустила надо мной такой «шалашик», что мне в нём было тепло». Безбожникам стало ясно, что силой сломить волю праведника не возможно, и тогда его решили отправить на «перевоспитание» в барак к уголовникам. Со временем слабый, больной священник своей кротостью и любовью покорил всех: привел к вере в Бога весь барак.
Верные духовные дочери старца последовали за любимым старцем, они устраивались на работу в колхозе, расположенном недалеко от лагеря, работали в медицинских учреждениях. Они опекали своего духовника все десять лет его заключения: носили еду, покупали ему все необходимое. Позже ими был куплен в г. Караганде домик в Михайловке (район города) на Нижней улице.
Из воспоминаний духовной дочери старца Татьяны В. Тортенстен: «В конце 1943 г. поехали за батюшкой. И в начале 1944 г. привезли его в свой собственный дом. Он ходил по дому, все по-хозяйски осматривал и говорил, что нужно переоборудовать.
Да зачем же, батюшка, не в Казахстане же нам вековать, вот кончится война и поедем с Вами на родину.
А кто нас там ждет? - спросил батюшка... Здесь вся жизнь другая и люди другие. Люди здесь душевные, сознательные, хлебнувшие горя... Мы здесь больше пользы принесем, здесь наша вторая родина, ведь за десять лет уж и привыкли.
Вот так и остались все до смерти в Караганде и похоронили мечту вернуться домой... Когда батюшка обосновался на Михайловке, к нему стали съезжаться монашествующие со всей страны, и не только монашествующие, но и глубоко верующие, ищущие духовного руководства миряне. Ехали и из Европейской части, и с Украины, и из Сибири, и с дальних окраин Севера и Средней Азии. Он всех принимал с любовью и помогал устроиться с жильем... Хлопотали об открытии церкви не один год. Наконец разрешили в 1952 г. открыть молитвенный дом. В нем разрешалось выполнять все требы: крестить, венчать, отпевать покойников, собираться читать молитвы, исповедовать. Но службы церковные совершать не разрешалось. Причастия не было. Матушка Агния стала писать большие иконы для иконостаса... Священников батюшка подобрал себе сам. Сначала приглядывался к кому-нибудь из прихожан, потом звал к себе и говорил: «А Вам надо быть священником».
Через три года, по молитвам старца, было получено разрешение на открытие церкви в Михайловке. В 1955 году состоялось освящение храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы.
Из воспоминаний духовной дочери старца Татьяны Изюмовой:
Как такового монастыря не было, но дух монастырский был присущ. Община была небольшая, монахинь было 10-12, но были и тайные. Батюшка очень любил длинные службы. В нашем храме ничего не опускалось, не сокращалось. Дух Оптиной Пустыни Батюшка старался возводить в этом храме... Великий был он, великий угодник Божий, великие чудеса творил, но тайно, скрыто от людских глаз. Свою прозорливость Батюшка скромно выражал... Он порой говорил так: «Я вас знаю больше, чем вы сами себя»... Батюшка мог лечить человеческие души своим словом, своим прикосновением. Погладит по голове, или такое вот слово скажет, которое сразу растворяет душу, приносит мир и покой...
Он был такой благообразный. Необыкновенно добрый и очень ласковый. С людьми обращался очень добродушно. Всех встречал с душевной теплотой, особенно, если человек приходил к нему впервые... Очень болезненно всё переживал, каждое человеческое горе было ему близко, как его собственное. Он говорил: «Я сам рос сиротой, и сиротское горе я воспринимаю как своё, чужое горе близко моему сердцу».
Из воспоминаний келейницы старца Севастиана Веры (Ткаченко):
Батюшка был исключительный человек. С плачущими он плакал, с радующимися - радовался. Он всегда держал умную молитву, она была в его сердце... Когда мы жили на Нижней улице, мы кушали из одной миски. Садились за стол 5-6 человек и Батюшка с нами... Мисочку поставят одну на всех... И прямо чудо было! Ещё оставалась в миске еда, и все были сыты. Как это Батюшка умел делать?
По свидетельству духовных чад старца, он оказывал помощь верующим, призывавшим его имя, даже на большом расстоянии.
Из воспоминаний Татьяны В. Тортенстен:
Батюшку отмечали безупречная верность церковным установлениям, постоянная забота об устроении в людских душах глубокого мира и высокая требовательность ко всем, а, прежде всего, к самому себе.
Большая была любовь у него, дар большой и глубокой рассудительности был у батюшки. И всегда и во всем - умеренность. Батюшка часто говорил: «Тише едешь - дальше будешь». Или: «Самая большая добродетель - рассудительность». А главное, всегда была в нем полная вверенность Промыслу Божию. Вот каков был его пастырский облик.
Все батюшкины дети не ступали шагу без его благословения. Батюшка очень огорчался, если кто не слушался и не выполнял его советы, потому что это всегда во вред, а часто и к несчастью этого человека. Батюшка в таких случаях часто плакал. Часто батюшка плакал и во время исповеди...
Батюшка считал, что очень важно прикладываться к иконам и ставить свечи. Иногда он звал к себе кого-нибудь из своих духовных детей или прихожан и давал пучок свечей. Иной раз большой, иной раз меньше. И говорил: «Молись и ставь свечи почаще»... Если батюшка замечал, что кто-либо не прикладывается к иконам, он говорил ему: «Ты, дорогой, когда-либо размышляешь или отверга шь, имей в своем сердце и уме правильную рассудительность. Рассудительность есть самая высшая добродетель».
Мне он как-то рассказывал, что старец Нектарий говорил всегда, что премудрость, разум, рассудительность - это дары Святого Духа, они приводят к благочестию. И что человек, лишенный рассудительного дара, часто помышляет в себе превосходство над другим.
При общении с батюшкой само собой, неоспоримо и даже наглядно ясно становилось без лишних слов, что душа живет вечно. Что со смертью наша жизнь не кончается, основная наша сущность не умирает, а только изнашивается наше тело. Что душа не есть что-то неясное, а это - весь человек, истинный, внутренний человек. И было это так просто, так понятно потому, что он говорил об этом просто, как о чем-то обычном, всем давно известном.
Батюшка высоко чтил св. Иоанна Богослова, память которого он совершал особенно торжественно, благоговейно и требовал этого от своей паствы...
Особенно он благоговел перед праздниками Пресвятой Троицы и Вознесения, как завершения искупительного дела.
Преодолевая болезни, слабость, старость, он до последнего дня своей жизни выполнял свой пастырский долг, отказавшись от заветного желания своей души отойти от настоятельства на покой и принять схиму.
Тринадцать с половиной лет была я духовной дочерью батюшки. Это было счастье ни с чем не сравнимое. Такая полная во всем защита, такая любовь. Ведь что бы ни случилось, только бы успеть добежать до него, только бы успеть сообщить ему - и все, он отведет всякую беду, исправит. Даже и жизнь продлит. Как-то он сказал мне, вернее проговорился, во время откровенной беседы: «Скольким я продлил жизнь»...
От многих бед спасал нас батюшка, когда мы того и не знали, а когда знали, было это поразительно... Тихое было батюшкино водительство и заступничество. Три раза подходила в Караганде смерть к моему порогу, но батюшка не отдавал и продлял мою жизнь.
Прослужил батюшка настоятелем храма одиннадцать лет, с1955 по 1966 г., до дня своей смерти. В 1957 г. он был возведен в сан архимандрита, был награжден патриархом Алексием грамотой - «За усердное служение Святой Церкви». А в конце 1965 г., ко дню именин был награжден митрой и посохом. Перед смертью, за три дня, батюшка был пострижен в схиму...
Тяжело больной старец в пасхальную ночь 10 апреля 1966 года, прощаясь со своими духовными детьми, сказал: «Прощайте, дорогие мои, я ухожу уже. Простите меня, если я в чем-либо огорчил кого из вас. Ради Христа простите... Об одном умоляю, одного требую: любите друг друга. Чтобы во всем был мир между вами. Мир и любовь! Если послушаете меня, а я так прошу вас об этом, будете моими чадами. Я недостойный и грешный, но много любви и милосердия у Господа. На Него уповаю. И если удостоит меня Господь светлой Своей обители, буду молиться о вас неустанно...
Случаи исцеления по молитвам старца Севастиана
(из воспоминаний духовных чад старца):
В 1955 г. у м. Марии стала болеть верхняя губа. Губа деформировалась растущей опухолью... Хирург сказал, что надо срочно оперировать и дал направление в онкологическое отделение. Пошла матушка брать благословение на операцию, а батюшка сказал: «Опухоль уже большая, губу срежут, а в другом месте может появиться место такое. Нет, не надо делать операции. Прикладывайся к иконе Святой Троицы, что в панихидной, Бог даст, так и пройдет». Мать Мария обрадовалась... Вскоре я уехала на два месяца в отпуск. Вернулась и увидала м. Марию... На губе и следа опухоли не было. «Как же Вы губу вылечили? - спросила я. «А я не лечила ее, только к иконе Святой Троицы прикладывалась, как батюшка благословил, и опухоль постепенно уменьшаться стала и совсем пропала. Слава Богу!».
В 1960 году из г. Ижевска приехала к Батюшке Пелагия Мельник. Уже в течение полугода она не могла есть ни хлеба, ни других продуктов. Питалась исключительно молоком и сырыми яйцами... Она просила, чтобы её пропустили без очереди, но всё безрезультатно. Внезапно открылась дверь, вышел батюшка и сказал: «Пропустите эту женщину, она очень больна». Старец дал больной стакан воды, свежую просфору и яблоко, попросил сесть на широкую скамейку и благословил всё это есть. По послушанию Пелагия всё съела и сразу же заснула. Проснулась она через сутки совершенно здоровой.
После смерти Батюшки приехала одна женщина из Новосибирска. У неё было раковое заболевание. Она упала на могилу батюшки и громко рыдала. Потом помолилась, призывая его помощь, и, уходя, взяла с могилы земли... Постепенно у неё болезнь исчезла, и она своё исцеление засвидетельствовала.
Высказывания старца Севастиана :
«Золотая середина нужна во всем и умеренность. А в отношении служения Богу и своего спасения постоянство нужно. Оно - главное, а не спешка, не чрезмерность». «Тише едешь - дальше будешь».
«Гордость страшнее всего...»
«Благодать Божия - это радость от Бога... И должен человек свой жизненный путь пройти для чего? Для любви, для добра и страдать за них должен и терпеливо страдания сносить, перейти в вечную жизнь для радости, а не для муки. Там надо радости ждать, к радости вечной стремиться. Ошибается человек жестоко, и не прощается ему. И теряет он все, что приобрел... От ропота, все пропадает и не дает заслуг».
«В деле своего спасения не забывайте прибегать к помощи святых Отцов и святых мучеников. Их молитвами Господь избавляет от страстей. Но никто не думайте своими силами избавиться от них. Не надейтесь на себя до самой смерти в борьбе со страстями. Только один Господь силен избавить от них просящих у Него помощи. И покоя не ищите до самой смерти».
«На иконах благодать Божия. Они защищают нас от темной силы. Они - помощь нам от Бога. Есть особые святыни, где накопляется благодать Святого Духа. И иконы есть особые во славе благодати, намоленные веками - чудотворные иконы. Иконы, как ручейки, от Господа несут нам благодать. К иконе надо относиться с благоговением, любовью и благодарностью Богу».
«Крестное знамение надо полагать прав льно, со страхом Божиим, с верою, а не махать рукой. А потом поклониться, тогда оно имеет силу».
«Молиться можно на всяком месте, во всякое время: стоя, сидя, лежа, во время работы, в пути. Только разговаривать в храме грешно».
«За несоблюдение без причины постов, придет время - постигнет болезнь. Тогда не по своей воле будешь поститься. Господь попустит за грехи».
«В утешение старым и больным, скорбящим, что не могут в храм Божий ходить: Благословляю молиться умом молча: «Господи помилуй», «Боже, милостив буди мне, грешной». Господь услышит. Терпи болезни без ропота. Болезни очищают душу от грехов».
В октябре 1997 года по решению Синодальной комиссии по канонизации святых и благословению патриарха Алексия 11состоялось поместное прославление в лике святых преподобного старца Севастиана Карагандинского, исповедника.
В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском соборе преп. Севастиан Карагандинский прославлен в лике святых новомучеников и исповедников Российских. Преподобному Севастиану (Карагандинскому)
(1884-1966 гг.)
28 октября/10 ноября 1884 года в селе Космодемьяновское Орловской губернии в бедной крестьянской семье у Василия и Матроны Фоминых родился третий сын. При Святом крещении младенец был назван Стефаном, в честь преп. Стефана Савваита, творца канонов.
В 1888 году благочестивые родители привезли детей в Оптину Пустынь к старцу Амвросию. Четырехлетний Стефан на всю жизнь запомнил лицо и ласковые глаза старца. Вскоре после поездки умирает отец семейства, а через год от болезни легких умирает и мать. Семнадцатилетнему Иллариону, старшему брату Степана, пришлось сразу жениться, так как он не справлялся с хозяйством и заботами о младшем брате.
Когда Стефан подрос, то стал просить брата отпустить его в монастырь. Наконец, в 1905 году Стефан, освобожденный от воинской службы по состоянию здоровья, получил паспорт и уехал к брату Рафаилу.
В 1909 году молодого послушника определили келейником к старцу Иосифу, в Иоанно-Предтеченский скит. Скит находился в полукилометре от монастыря.
9 мая 1911 г. скончался старец Иосиф, и в его келью перешел старец Нектарий. Стефан остался при нем келейником и стал его духовным сыном. В этой келье он прожил со старцем Нектарием до закрытия монастыря.
В 1917 году Стефан принял пострижение в монашество с именем Севастиан.
Под руководством двух старцев о. Севастиан воспитал в себе кротость, рассудительность, высокий молитвенный настрой, милосердие, сострадание и другие духовные качества. В 1923 году, за два месяца до закрытия Оптинской Пустыни, о. Севастиан принял рукоположение в иеродиаконы.
После закрытия монастыря о. Севастиан, по благословению старца Нектария стал приходским священником: служил в Козельске, затем в Калуге. В 1927 году он был рукоположен в иеромонаха. По промыслу Божиему о. Севастиану пришлось некоторое время служить в Тамбове. Наконец, в 1928 году он получает назначение на приход в г. Козлов (Мичуринск) в Ильинскую церковь, где настоятелем был протоиерей о. Владимир Нечаев (отец Владыки Питирима), здесь он прослужил пять лет. В 1933 году о. Севастиан был осужден на десять лет, и отправлен в Карагандинские лагеря, в Казахстан.
Верные духовные дочери старца последовали за любимым старцем, они устраивались на работу в колхозе, расположенном недалеко от лагеря, работали в медицинских учреждениях. Они опекали своего духовника все десять лет его заключения: носили еду, покупали ему все необходимое. Позже ими был куплен в г. Караганде домик в Михайловке (район города) на Нижней улице.
Когда батюшка обосновался на Михайловке, к нему стали съезжаться монашествующие со всей страны, и не только монашествующие, но и глубоко верующие, ищущие духовного руководства миряне. Ехали и из Европейской части, и с Украины, и из Сибири, и с дальних окраин Севера и Средней Азии. Он всех принимал с любовью и помогал устроиться с жильем.
Из воспоминаний келейницы старца Севастиана Веры (Ткаченко): «Батюшка был исключительный человек. С плачущими он плакал, с радующимися - радовался. Он всегда держал умную молитву, она была в его сердце...»
По свидетельству духовных чад старца, он оказывал помощь верующим, призывавшим его имя, даже на большом расстоянии.
Из воспоминаний Татьяны В. Тортенстен: «Батюшку отмечали безупречная верность церковным установлениям, постоянная забота об устроении в людских душах глубокого мира и высокая требовательность ко всем, а, прежде всего, к самому себе.
Не снисходительной была любовь его, дар большой и глубокой рассудительности был у батюшки. И всегда и во всем - умеренность. Батюшка часто говорил: «Тише едешь - дальше будешь». Или: «Самая большая добродетель – рассудительность». А главное, всегда была в нем полная вверенность Промыслу Божию. Вот каков был его пастырский облик...Батюшка считал, что очень важно прикладываться к иконам и ставить свечи
Иногда он звал к себе кого-нибудь из своих духовных детей или прихожан и давал пучок свечей. Иной раз большой, иной раз меньше. И говорил: «Молись и ставь свечи почаще»...
Если батюшка замечал, что кто-либо не прикладывается к иконам, он говорил ему: «Ты, дорогой, когда-либо размышляешь или отвергаешь, имей в своем сердце и уме правильную рассудительность. Рассудительность есть самая высшая добродетель».
Мне он как-то рассказывал, что старец Нектарий говорил всегда, что премудрость, разум, рассудительность - это дары Святого Духа, они приводят к благочестию. И что человек, лишенный рассудительного дара, часто помышляет в себе превосходство над другим...
Прослужил батюшка настоятелем храма одиннадцать лет, с 1955 по 1966 г., до дня своей смерти. В 1957 г. он был возведен в сан архимандрита... Перед смертью, за три дня, батюшка был пострижен в схиму... 19 апреля 1966 года кончились тяжкие страдания нашего батюшки...»
В октябре 1997 года по решению Синодальной комиссии по канонизации святых и благословению патриарха Алексия 2 состоялось поместное прославление в лике святых преподобного старца Севастиана Карагандинского, исповедника.
В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском соборе преп. Севастиан Карагандинский прославлен в лике святых новомучеников и исповедников Российских. Преподобному Севастиану (Карагандинскому)
Тропарь, глас 3
Троицы Святыя служителю, земне ангеле и небесне человече, духовнаго Оптинскаго старчества преемниче. Христов священнотаинниче и исповедниче. Духа Святаго, обитель всечестная, преподобне отче Севастиане, досточтиме, испроси мирови мир и душам нашим великую милость.
Высказывания старца Севастиана:
Золотая середина нужна во всем и умеренность... «Тише едешь - дальше будешь».
Гордость страшнее всего...
Благодать Божия - это радость от Бога...
В деле своего спасения не забывайте прибегать к помощи святых Отцов и святых мучеников. Их молитвами Господь избавляет от страстей. Но никто не думайте своими силами избавиться от них. Не надейтесь на себя до самой смерти в борьбе со страстями. Только один Господь силен избавить от них просящих у Него помощи. И покоя не ищите до самой смерти.
На иконах благодать Божия. Они защищают нас от темной силы. Они - помощь нам от Бога. Есть особые святыни, где накопляется благодать Святого Духа. И иконы есть особые во славе благодати, намоленные веками - чудотворные иконы. Иконы, как ручейки, от Господа несут нам благодать. К иконе надо относиться с благоговением, любовью и благодарностью Богу.
Крестное знамение надо полагать правильно, со страхом Божиим, с верою, а не махать рукой. А потом поклониться, тогда оно имеет силу.
Молиться можно на всяком месте, во всякое время: стоя, сидя, лежа, во время работы, в пути.
За несоблюдение без причины постов, придет время - постигнет болезнь. Тогда не по своей воле будешь поститься. Господь попустит за грехи.
Лесоповал
25 февраля 1933 года отца Севастиана арестовали и отправили в Тамбовское ОГПУ для прохождения следствия.
На допросах следователем выявлялись его контакты с едиными по духу людьми, а также отношение его к советской власти. На это батюшка дал прямой ответ:
«На все мероприятия советской власти я смотрю как на гнев Божий, и эта власть есть наказание для людей. Такие взгляды я высказывал среди своих приближенных, а также и среди остальных граждан, с которыми приходилось говорить на эту тему. При этом говорил, что нужно молиться, молиться Богу, а также жить в любви, тогда только мы от этого избавимся. Я мало был доволен соввластью за закрытие церквей, монастырей, так как этим уничтожается православная вера».
2 июня 1933 года заседание тройки ПП ОГПУ по ИЧО по внесудебному рассмотрению дел постановило: «Фомина Степана Васильевича, обвиняемого по ст. 58-10 II УК, заключить в исправтрудлагерь сроком на семь лет, считая срок с 25/2-33 г.» (УФСБ по Тамбовской обл. Дело № Р-12791. Т. 1).
Медкомиссия признала, что в связи с ограниченным движением левого локтевого сустава (батюшка в детстве повредил левую руку) он не годен к тяжелому физическому труду. Несмотря на это, отец Севастиан был отправлен на лесоповал в Тамбовскую область.
Духовные дети узнали место лесоповала и, невзирая на дальность расстояния, находили возможным приносить ему передачи, утешать и поддерживать, кто чем мог.
По воскресным дням осужденных отпускали домой. Ехать в Козлов отцу Севастиану было далеко. Но и в местной деревеньке нашлись духовные дети, которые вечером в субботу ждали его. Там можно было помыться, сменить одежду, поесть, помолиться и отдохнуть. Воскресный день проходил в молитве и беседе, о чем сам батюшка говорил: «Как на Пасху! Как в раю побудешь!».
Но через год отец Севастиан был переведен в КарЛАГ. Лагерь этот состоял из 26 отделений (точек). Они располагались в знойных летом и очень холодных зимой степях Центрального Казахстана в радиусе от двух до четырехсот километров от «столицы» КарЛАГа – Долинки, что в 45 километрах от Караганды. В Долинку отец Севастиан прибыл 26 мая 1934 года.
КарЛАГ
В этом месте немногие выживали. Отец Севастиан испытал в КарЛАГе и побои, и истязания, и требования отречься от Бога.
«Никогда!» – ответил батюшка.
Его отправили в барак к уголовникам. «Там, – сказали, – тебя быстро перевоспитают».
Можно представить, что делали уголовники с пожилым и слабым священником. Однако со временем своей кротостью и любовью он покорил всех: привел к вере в Бога весь барак.
О своем пребывании в лагере отец Севастиан позже рассказывал своим духовным детям: «Когда меня принуждали отречься от православной веры, то поставили в одной рясе на всю ночь на мороз и стражу приставили. Стража менялась через два часа, а я бессменно стоял на одном месте. Но Матерь Божия опустила надо мной такой “шалашик”, так что мне в нем было тепло».
По слабости здоровья батюшку поставили работать хлеборезом, затем сторожем складов в зоне лагеря. В ночные дежурства батюшка никогда не позволял себе спать, он нес молитвенный труд. И начальство, приходя с проверкой, всегда заставало его бодрствующим.
Его духовным чадам – сестрам Варваре и Февронии, арестованным с батюшкой, срок не дали. Сестру Агриппину отправили на Дальний Восток, где через год освободили. Она написала батюшке о своем намерении ехать на родину, а он благословил ее немедленно приехать в Караганду. В 1936 году она приехала, получила свидание с батюшкой, и он предложил ей купить домик в районе поселка Большая Михайловка, поближе к КарЛАГу, поселиться в нем, а к нему ездить каждое воскресенье на попутной «абы какой машине».
Спустя два года в Караганду приехали сестры Феврония и Варвара. И домик был куплен на Нижней улице – старенький амбарчик с прогнувшимся потолком. В нем устроили две комнаты, кухню, сенцы. Был и огород с колодцем.
Сестры Агриппина и Варвара устроились работать в больнице в Новом городе, а Феврония, как малограмотная, работала в колхозе. Приехали в Караганду и другие монахини: Кира, Марфа и Мария. Они поселились жить в Тихоновке. Сестры познакомились с верующими и стали потихоньку собираться для совместной молитвы. Узнав, что в Долинке находится отец Севастиан, верующие стали помогать ему.
В воскресные дни сестры приезжали к батюшке, который в то время уже был расконвоирован, работал водовозом. Кроме продуктов и чистого белья, они привозили святые дары, поручи, епитрахиль. Все вместе выходили в лесок, батюшка причащался сам и сестер исповедовал и причащал.
Заключенные и лагерное начальство полюбили батюшку. Злобу и вражду побеждали любовь и вера, которые были в его сердце. Многих в лагере он привел к вере в Бога. И когда батюшка освобождался, у него в зоне были духовные дети, которые по окончании срока ездили к нему в Михайловку. А много лет спустя, когда открылась в Михайловке церковь, жители Долинки поехали туда и узнали в благообразном старце-священнике своего водовоза.
«Дар молитвы за весь мир»
Батюшка был освобожден из лагеря 29 апреля 1939 года накануне праздника Вознесения Господня. Перед войной он ездил в Тамбовскую область. Духовные чада батюшки, много лет ожидавшие его возвращения из лагерей, надеялись, что он останется с ними в России. Но батюшка, искавший исполнения не своей воли, а предавая себя в волю Божию, снова возвратился в Караганду.
В 1944 году батюшкой и сестрами был куплен на Западной улице дом побольше. Батюшка ходил по дому, все по-хозяйски оглядывал и говорил, что и как надо переоборудовать.
«Да зачем же, батюшка, – возражали сестры, – не в Казахстане же нам век вековать! Вот кончится война, и поедем с вами на родину».
«Нет, сестры, – сказал батюшка, – здесь будем жить. Здесь вся жизнь другая, и люди другие. Люди здесь душевные, сознательные, хлебнувшие горя. Так что, дорогие мои, будем жить здесь. Мы здесь больше пользы принесем, здесь наша вторая родина…»
По словам карагандинского священника Александра Уголькова, «казалось бы, вполне естественно для человека выбраться оттуда, где испытал столько горя, где сама земля уже стонет от скорби людской. Но он избирает другой путь. Путь истинного монашества, “дар молитвы за весь мир”.
Так в Караганде, в бушующем море горести и скорби, появляется остров надежды, корабль спасения – преподобный Севастиан».
А тогда, в 1944 году, в новом доме на Западной улице была устроена небольшая домовая церковь, и отец Севастиан тайно совершал в ней Божественную литургию.
Шло время. Жители Михайловки, узнав о батюшке, стали приглашать его к себе, в свои дома. Разрешения на совершение треб не было, но батюшка ходил безотказно. Народ в Караганде был верный – не выдадут. Не только в Михайловке, но и в других районах полюбили батюшку, поверили в силу его молитв.
Батюшка помогал людям тайной молитвой, открыто проявляя дар прозорливости лишь когда того требовала ситуация. Приводил духовным чадам и слова старца Нектария о том, что мудрость, разум, рассудительность – дары Святого Духа, они приводят к благочестию; что человек, лишенный дара рассуждения, часто помышляет в себе превосходство над другими.
Со всех краев в Караганду стали съезжаться духовные чада старца – монашествующие и миряне, ищущие духовного руководства. Ехали из Европейской части России, с Украины, из Сибири, с дальних окраин Севера и Средней Азии.
Он всех принимал с любовью и помогал устроиться на новом месте. Домики в Караганде в то время продавались недорого. Они принадлежали спецпереселенцам, которые со временем выстраивали для себя новые дома, а свои саманные хибарки продавали. Батюшка давал деньги на покупку домика тем, у кого их не было, или добавлял тем, кому их не хватало. Когда деньги ему со временем возвращали, он отдавал их другим…
Однажды он с монахинями Марией и Марфой ходил на кладбище, что за Тихоновкой, в середине которого были общие могилы. В эти могилы клали в день по двести покойников-спецпереселенцев, умиравших от голода и болезней; их зарывали без насыпи, без крестов. Посмотрев на все это и обо всем наслушавшись, старец сказал: «День и ночь здесь, на этих общих могилах мучеников, горят свечи от земли до неба». И батюшка молился за всех невинно убиенных и за веру пострадавших.
Вскоре власти приняли кощунственное решение: на окраине кладбища был выстроен стадион. Но футболисты все время ломали там себе ноги, и стадион пришлось закрыть. Теперь на этом месте – церковь во имя новомучеников Российских.
«Дивеевская обитель» Караганды
Караганда росла и строилась. В 1946 году, по благословению старца Севастиана, верующие подали в местные органы власти заявление о регистрации религиозной общины. В ответ пришло распоряжение: «Запретить священнику Севастиану Фомину службы в самовольно открытом храме».
Только в 1953 году было разрешено совершение в Большемихайловском молитвенном доме церковных таинств и обрядов – крещения, отпевания, венчания, исповеди, но литургию батюшка мог служить только тайно ночью на квартирах верующих. По великим праздникам всенощное бдение служили с часа ночи, а после короткого перерыва совершалась Божественная литургия. Окна плотно завешивали одеялами, а внутри дома было светло и многолюдно. Службу заканчивали до рассвета, и по одному, по два люди расходились по домам.
В 1955 году из Москвы было получено наконец разрешение о регистрации религиозной общины в Большой Михайловке. Начались работы по переоборудованию жилого дома в храмовое здание. Всем руководил батюшка. Храм наполнился иконами: одни были принесены верующими, другие – написаны талантливой матушкой Агнией; служебные и святоотеческие книги прислал из Москвы бывший узник КарЛАГа протодиакон Иаков.
В 1955 году в день праздника Вознесения Господня церковь в честь Рождества Пресвятой Богородицы была освящена.
Батюшка был настоятелем храма одиннадцать лет – с 1955 по 1966 годы, до дня своей кончины. Он создал в Караганде «Дивеевскую обитель», то есть женскую общину, подобную общине Дивеевской.
22 декабря 1957 года, в день празднования иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», архиепископом Петропавловским и Кустанайским Иосифом (Черновым) батюшка был возведен в сан архимандрита и награжден патриаршей грамотой «За усердное служение Святой Церкви».
В 1964 году ко дню своего ангела отец Севастиан был награжден архиерейским посохом – награда, примеров не имеющая.
Власти, видя его авторитет, всячески старались закрыть храм, но это им не удавалось: батюшка, как только они его вызовут, обезоруживал власти так, что те совершенно лишались дара слова, а после его ухода удивлялись: «Что это за старичок такой, что мы сделать ничего не можем?».
Особенно любил батюшка бывать в поселке Мелькомбинат. Он говорил, что в Михайловке у него «Оптина», а на Мелькомбинате – «скит». Туда он собирал своих сирот и вдов: покупал им домики. И когда он приезжал на Мелькомбинат помолиться, люди бросали свои дела и заботы и спешили туда, где батюшка, чтобы получить благословение и утешиться. Батюшка каждого с любовью встречал, каждому давал свое назидание. Дух здесь мирный царил.
На Мелькомбинате со своей младшей дочерью и внучкой Таисией жил приехавший к батюшке овдовевший его старший брат Илларион. Он был уже глубоким старцем высокого роста и прямой осанки. По воскресным и праздничным дням Илларион Васильевич с дочерью и внучкой приезжал в церковь. Подходя под благословение к батюшке, он кланялся ему до земли и целовал благоговейно руку, а на исповеди становился на колени. Перед смертью он был пострижен в рясофор, и батюшка сам отпел своего старшего брата – инока Илариона.
Батюшка обладал даром прозорливости, хотя этот дар не выказывал явно. Его прозорливость открыто проявлялась лишь в том случае, когда этого требовала ситуация.
Пела в церкви на клиросе одна девушка, Мария Стаканова. Она воспитывалась в детском доме, куда поступила из дома ребенка, и ничего не знала о своих родителях. Как-то Мария подошла к батюшке и сказала ему, что скорбит о том, что не знает имени своих родителей, их национальности и не может их поминать и молиться об их упокоении.
«Мне сейчас некогда, – сказал батюшка, – ты завтра подойди, поговорим».
Назавтра он сам подозвал ее и сказал: «Маруся, родители твои были русские, православные, высланные. Имя отца было…» – и он назвал его и назвал имя матери. Мария очень обрадовалась и стала подавать за них поминания.
Открыто батюшка никого не исцелял и не отчитывал, по своей скромности и простоте он всегда говорил: «Да я никого не исцеляю, никого не отчитываю, идите в больницу». «Я, – говорил он, – как рыба, безгласный». Так он себя уничижал.
В подвиге любви и самоотверженного служения Богу и ближним шли годы. Неутомимое подвижническое служение Православной Церкви от послушника в скиту Введенской Оптиной пустыни до настоятельства и посвящения в сан архимандрита батюшка исполнял 57 лет – с 1909 по 1966 год.
Постоянной заботой батюшки было устроение в людских душах глубокого мира через отсечение своей воли. Жизнь среди мира свою и своей паствы он старался приблизить к жизни монастырской. Очень огорчался, если кто не слушался и не выполнял его совета: это было всегда во вред и часто к несчастью человека. Огорчался он до скорби. Отчитает, отвернется и не благословит. Если же увидит слезы или же что человек раскаялся и в конце концов послушался его совета, очень обрадуется, пожалеет его и через некоторое время сам чем-нибудь порадует.
И вот батюшка стал заметно слабеть. Лечащие врачи проводили комплексное лечение, но состояние батюшки не улучшалось, только временно облегчались его страдания. Но также ежедневно в богослужебное время батюшка бывал в храме. Он говорил: «Какой же я священнослужитель, если Божественную литургию или всенощную пробуду дома?».
16 апреля 1966 года батюшка принял постриг в схиму от своего духовного чада – владыки Питирима (Нечаева), прибывшего к нему для совершения пострига.
«Выглядел он плохо, – вспоминал владыка, – был очень слаб. Таким я, наверное, ни в какой болезни его не видел. Он просил меня постричь его в схиму. Сразу же начались приготовления, откладывать было нельзя. Слава Богу, все удалось успешно: несмотря на изнеможение и слабость, отец Севастиан был в полной памяти, и нам удалось совершить его пострижение.
Я был около него буквально до последних часов его жизни. Той же ночью, после пострижения в схиму, ему стало очень плохо, он исповедовался, причастился. Жаловался, что испытывает томление духа и тела. 19 апреля его не стало…».
Владыке, приезжавшему часто в Караганду (иногда, как он сам говорил, только за одним словом: да или нет), доводилось ночевать в келье старца. Просыпаясь ночью, он видел, что, несмотря на то, что вроде бы батюшка спит, четки в его руках непрестанно движутся.
«Когда отца арестовали, отец Севастиан взял на себя заботу о нашей семье, – вспоминал владыка. – О нас, младших, потому что старшие были уже в Москве. Спустя некоторое время после того, как мы уехали, арестовали и его, и потом мы с ним встретились только в 1955 году, когда кончился срок его заключения и ссылки, а я уже стал церковным работником и имел даже некоторое имя. Хлопотали о том, чтобы открыть церковь в Караганде, и я принимал в этом участие. Когда церковь открыли, я к нему поехал по благословению патриарха и с тех пор поддерживал с ним отношения до самой его смерти.
При всех своих необычайно высоких духовных дарованиях старец Севастиан был очень болезненным. Болезнь его началась с нервного потрясения. В начале ХХ века он был первым и любимым учеником старца Иосифа Оптинского. Когда старец Иосиф умер, его это так потрясло, что у него сделался парез пищевода. Всю жизнь он мог есть только жидкую супообразную пищу: протертую картошку, запивая ее квасом, протертое яблоко – очень немного, жидкое, полусырое яйцо.
Иногда спазм схватывал его пищевод, он закашливался и есть уже не мог, оставался голодным. Можно себе представить, как тяжело ему приходилось в лагере, когда кормили селедкой и не давали воды.
Старец Севастиан был сдержанным, мало говорил, но в нем было удивительное сочетание физической слабости и духовной – даже не скажу, силы, но приветливости, в которой растворялась любая человеческая боль, любая тревога. Когда смятенный, возмущенный чем-то человек ехал к нему, думая выплеснуть всю свою ярость, все раздражение, он успокаивался уже по дороге и, встретившись со старцем, уже спокойно, объективно излагал ему свой вопрос, а тот спокойно его выслушивал, иногда же, предупреждая волну раздражения, сразу давал ему короткий ответ».
Скончался батюшка 19 апреля в 4 часа 45 минут, на Радоницу. Мгновенно прибежали келейницы. Поднялся плач, началась суматоха. Позвали владыку Питирима и всех, кто был в эту ночь поблизости.
В 5 часов 30 минут владыка стал служить панихиду. После окончания панихиды все вышли из кельи. Началось облачение. Батюшка был совсем теплый, лицо спокойное, как живое. Владыка покрыл его сверху мантией, закрыл клобуком лицо.
Утром владыка служил заупокойную литургию Радоницы. В 5 часов вечера привезли гроб, обитый черной материей, переложили в него батюшку. Владыка снял с батюшки камилавку, надел на его голову митру, и с пением «Помощник и Покровитель…» гроб понесли в церковь.
Со всех концов Казахстана, Сибири, Европейской части России под благодатную сень батюшкиного храма съезжалось духовенство и миряне – духовные чада батюшки. Священники всю ночь служили панихиды, пел хор. А люди все ехали и ехали.
От Святейшего Патриарха была получена телеграмма: «Выражаю соболезнование прихожанам храма по случаю кончины благостного старца архимандрита Севастиана. Вашему преосвященству, епископу Волоколамскому Питириму благословляется совершить погребение в Бозе почившего. Патриарх Алексий».
На третий день батюшку хоронили на Михайловском кладбище. На катафалке гроб везли только небольшой отрезок пути до шоссе. Все движение на нем было остановлено. Народ шел сплошной стеной. Гроб несли до кладбища на вытянутых вверх руках. Он плыл над огромной толпой народа и был отовсюду виден. «Христос воскресе!» – пела вся многотысячная толпа.
Могила для батюшки была вырыта на краю кладбища, а за ней простиралась необъятная казахстанская степь. Гроб поставили у могилы, Владыка отслужил панихиду. Батюшка желал быть погребенным в камилавке. Владыка снял с головы его митру, надел камилавку. Гроб опустили в могилу, насыпали могильный холм, поставили крест.
Преподобный отче Севастиане, моли Бога о нас!
По благословению Святейшего Патриарха Алексия II и по решению Синодальной комиссии по канонизации святых, в 1997 году состоялось поместное прославление в лике святых преподобного старца Севастиана Карагандинского, исповедника. 4 ноября 1997 года совершилось обретение мощей преподобного Севастиана.
Полгода мощи старца находились в основанном им храме Рождества Пресвятой Богородицы. А 2 мая 1998 года при торжественном крестном ходе с пасхальными песнопениями рака с мощами преподобного была перенесена в ставший главным храмом Караганды Свято-Введенский собор. Перенесение было совершено архиепископом Алма-Атинским и Семипалатинским Алексием в сопровождении духовенства епархии, православных карагандинцев и многочисленных паломников из разных городов Казахстана и России.
Мощи преподобного Севастиана установлены для поклонения в правой части центрального придела. А благолепная рака и сень над нею, исполненные из цветных металлов с инкрустацией и напоминающие раку и сень преподобного Сергия Радонежского, созданы мастерами Сергиева Посада.
В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском Соборе преподобный Севастиан Карагандинский внесен в собор новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания.
Когда Святейший Патриарх Алексий II был в Караганде, он отслужил молебен и сказал такие слова: «Степь Казахстана – это как распростертый антиминс».
Свято-Введенский собор во время приезда Святейшего не мог вместить всех православных, потому что Караганда – почти вся православная. Во многом по молитвам святого старца Севастиана.
Вспоминаются духовные канты старца Николая Гурьянова:
Господи, помилуй,
Господи, прости,
Помоги мне, Боже,
Крест мой донести…
Я же слаб душою,
Телом тоже слаб.
Помоги мне, Боже.
Я – Твой верный раб…
Эти берущие за душу слова как будто сказаны и о преподобном Севастиане Карагандинском. Он, по Промыслу Божиему не погибший в КарЛАГе, не просто нес крест Господень, воплощенный в сохраненном им в годы гонений кресте с частицей мощей святого князя Александра Невского – за одно только это он мог поплатиться своей жизнью.
Старец прозорливо предвидел и будущее, когда эта святыня будет служить духовному возрождению нашего многострадального Отечества.
6/19 апреля мы празднуем память замечательного подвижника - (в миру Стефана Васильевича Фомина).
Жизнь этого старца неразрывно связана с . Впервые он побывал там в 1888 году четырехлетним мальчиком, когда его родители, крестьяне Орловской губернии Василий и Матрона, возили троих сыновей в монастырь - благословиться у великого Оптинского .
В этом же году отец умер, а через год и мать. Любимый средний брат Роман ушел в Оптину и стал послушником, а Стефану пришлось помогать старшему брату и лишь изредка утешаться поездками в Оптину Пустынь. Уже в детстве озорные сверстники дразнили смиренного и кроткого сироту «монахом».
Монахом он и стал. Пришел в Оптину в 25 лет - и нашел там себе настоящего отца - старца Иосифа. Господь даровал юноше великую милость - он стал келейником преподобного Иосифа. Позднее Стефан вспоминал: «Жили мы со старцем как с родным отцом. Вместе с ним молились, вместе кушали, вместе читали или слушали его наставления». Старец Иосиф очень любил своего келейника и говорил о Стефане: «Он нежной души».
После смерти духоносного наставника Стефан стал келейником преподобного Нектария. Рядом с этими великими старцами молодой послушник быстро рос духовно и был счастлив.
В грозном 1917 году его постригли в монахи с именем Севастиан - в честь мученика Севастиана. В 1923 году, когда власти потребовали выселения всех монашествующих из Оптиной, рукоположили в иеродиакона, в 1927-м - в иеромонаха. Гонимая братия обрела пристанище в Козельске, а в 1933 году безбожные власти сами нашли им новое пристанище - тюрьму: более 50 монашествующих и мирян обвинили в создании контрреволюционной церковно-монархической организации.
Его выставили в одной рясе на мороз, требуя отречения от Христа. Стража, чтобы не замерзнуть, сменялась каждые два часа, а он - стоял и молился
Отца Севастиана выставили в одной рясе на мороз и требовали отречения от Христа. Стража, чтобы не замерзнуть, сменялась каждые два часа, а он - стоял и молился. Господь сохранил верного своего служителя. Старец вспоминал об этом: «Матерь Божия опустила надо мной такой “шалашик”, что мне было в нем тепло».
На допросе исповедник отвечал бесстрашно: «На все мероприятия советской власти я смотрю как на гнев Божий, и эта власть есть наказание для людей». Несколькими годами позже, в 1937-м, его бы ждал неминуемый расстрел, но в 1933 году приговор гласил: семь лет исправительно-трудовых лагерей. Впрочем, условия содержания в этих лагерях были таковы, что смерть стояла рядом каждую минуту.
Скоро в Караганду приехали духовные чада - монахини. Купили старенький домик - поближе к Карлагу, чтобы навещать и поддерживать батюшку. Отца Севастиана освободили в 1939 году - ему исполнилось уже 55 лет. Образовалась небольшая монашеская община, старец ежедневно вычитывал богослужебный суточный круг, окормлял чад и всех, кто стал приходить к нему как к духовному наставнику.
Когда сестры спрашивали, вернутся ли они на родину, отец Севастиан отвечал:
«Здесь будем жить. Здесь вся жизнь другая и люди другие. Люди здесь душевные, сознательные, хлебнувшие горя. Мы здесь больше пользы принесем, здесь наша вторая родина, ведь за десять лет уже и привыкли». В те времена в Караганду ссылали огромное множество людей - верующих, раскулаченных, невинно осужденных. Все они нуждались в духовной поддержке, в окормлении - и Господь оставил здесь Своего избранника, чтобы он стал тем, кем мы его знаем, - преподобноисповедником Севастианом Карагандинским.
Вот история одной из его духовных чад, Марии Васильевны Андриевской: «Нас выслали в 1931 году из Саратовской области. В скотских вагонах привезли в Осакаровку и, как скот, выкинули на землю… лил дождь как из ведра, мы собирали дождевую воду и пили ее. Мне было тогда 5 лет, брат старше меня на два года, трехлетняя сестра и еще два младенца - пятеро детей, мать с отцом и дедушка с бабушкой.
Привезли на Пятый поселок: “Где же дом? Дом где?” - а там ничего нет: шест стоит с надписью “Пятый поселок”, и солдаты охраняют
В Саратовской области мы занимались земледелием, в церковь всегда ходили. И вот, с эшелоном нас привезли в Осакаровку, в голую степь, где двое суток мы не спали, сидели на земле возле отца с матерью и за ноги их хватались. Привезли на Пятый поселок: “Где же дом? Дом где?” - а там ничего нет: шест стоит с надписью “Пятый поселок”, и солдаты охраняют, чтобы мы не разбежались… Отец пошел, талы нарубил, яму вырыли квадратную, поставили, как шалашик, рядны, и… в этой землянке мы жили до Покрова. А на Покров снег выпал сантиметров пятьдесят. Брат утром проснулся и говорит: “Мама, дед замерз, и я от него замерз”. Кинулись… а дед уже умер.
Строили мы бараки. Подростки, взрослые на себе дерн возили километров за шесть. После Покрова поселили нас в эти бараки - ни стекол, ни дверей. Отец тогда еще живой был, он нальет в корыто воды, вода застынет, и эту льдину он вместо стекла вставлял в окно. В бараки вселяли человек по 200. Утром встанешь - там десять человек мертвые, там - пять, и мертвецов вытаскиваем… Привезли 18 тысяч на Пятый поселок, а к весне 5 тысяч осталось…»
Такая трудная судьба была у многих духовных чад отца Севастиана. Пастырь и его чада хлопотали об открытии храма, но мечта их сбылась только в 1955 году. А до этого много лет верующие собирались по ночам в заранее условленном доме, занавешивали одеялами окна, чтобы не видно было света, - и служили всенощное бдение с часу ночи, а после короткого перерыва - . По темным улицам, еще до рассвета, по одному, по два человека, счастливые, они расходились по домам.
Когда наконец разрешили переоборудовать под храм жилой дом, отец Севастиан руководил всеми работами - невысокий, худенький, неутомимый, он все силы отдавал служению, старался возродить в своем храме Оптинский дух, ввести Оптинские напевы. Иногда сам приходил на клирос - и пел.
Многочисленные дары отца Севастиана стали явно видны окружающим - его молитва исцеляла больных, помогала справляться с искушениями, возрастать духовно, бороться со страстями. Еще в Оптиной преподобный Нектарий говорил о нем, своем келейнике, как о прозорливом. Теперь прозорливость отца Севастиана стала видна всем окружающим, хоть он и скрывал ее.
Раба Божия Нина вспоминала: «От Марии, моей сестры, которую немцы в Германию угнали, 15 лет не было никаких известий. “Батюшка, - говорю, - мы не знаем, как за Марию молиться, не вернулась она из Германии”. А он отвечает: “Да она живая!” - “Как же так? 15 лет мы о ней не слыхали!” - “Да она живая, вы скоро о ней услышите!” И на самом деле скоро получили от Марии письмо: находится во Франции».
Иерей Иоанн Тимаков из Караганды рассказывал: «Моя дочь, повзрослев, познакомилась с молодым человеком, немцем по национальности, который сделал ей предложение. На что дочь сказала: “У меня отец верующий, и он не отдаст меня за тебя, потому что ты не крещеный”. И Володя, так звали юношу, согласился покреститься и обвенчаться с дочерью. Тогда я пошел к батюшке за благословением, но батюшка сказал: “Повенчаем, а крестить его не надо”. Если бы мне сказал так другой священник, я стал бы возражать, так как нельзя венчать некрещеного. Но здесь я промолчал, потому что знал, что батюшка не ошибается. И когда мы поговорили с матерью Володи, она рассказала, что в 1942 году в их спецпереселенческий поселок пришел священник и покрестил всех детей, в том числе и Володю. А батюшка Севастиан всё это знал, хотя Володю в глаза не видел».
Как-то отец Севастиан благословил своих духовных чад в марте месяце зарезать кормилицу-корову. Зиму прокормили корову и теперь - зарезать. Им было очень жалко коровушку, и они не осмелились резать ее. Пришел апрель, и старец строго сказал: «Доколе они будут мучить скотину?» Зарезали корову - а у нее ржавый гвоздь в желудке. Она страдала от этого и всё равно пала бы, а старец это знал.
Однажды старец послал духовное чадо - пожилого иеромонаха Трифона - в Федоровку окружной, дальней дорогой через лесопитомник…
Врач Татьяна Владимировна Торстенстен рассказывала, как однажды старец послал духовное чадо - пожилого иеромонаха Трифона - в молитвенный дом в Федоровку окружной, дальней дорогой через лесопитомник. Отец Трифон очень удивился, но не посмел ослушаться. В лесопитомнике он встретил молодого здоровенного мужчину по имени Николай, который схватил его за руку и повлек за собой в лес. Там посадил священника на пенек и стал рассказывать свою историю.
Николай очень любил свою жену, и жили они дружно, но случайно он узнал, что жена сделала аборт. Решил, что ребенок не от него, страшно разгневался и уже собирался убить жену, как увидел ночью во сне невысокого старца с большой бородой, который благословил его обратиться за советом к первому встречному пожилому мужчине.
Отец Трифон очень испугался этого огромного молодого мужика, находившегося в состоянии ярости, но стал молиться святителю Николаю Чудотворцу. И святитель положил ему на сердце сказать ревнивцу так: «Ну вот что, Коля… Жена твоя сама сейчас уже раскаивается. Она тебя любит, верна тебе. Плачет сейчас, жалеет, что захотелось ей еще пожить свободно, без забот. Иди домой спокойно, прости жену. Примирись с ней, и живите дружно. Скоро у вас родится ребенок. Всё это мне святитель Николай сказал, я не от себя говорю».
Николай задрожал, зарыдал, упал в ноги отцу Трифону и стал просить прощения: «Ведь я же и тебя мог убить, если б жену решился убить! Я бы тебя, как свидетеля, боялся, я же в безумие впадал!»
Отец Трифон попрощался с Николаем и подумал: «Как же батюшка благословил меня через лес идти? Такая опасность меня там ожидала…» Старец же встретил духовного сына с улыбкой: «Ну что, живой остался?» - «Да, батюшка, остался я жив, а мог бы и погибнуть», - обомлел отец Трифон, что старец всё знает. - «Ну что ты говоришь, отец Трифон? Я же молился всё время, зачем ты боялся? Надо было две души спасти, избавить от такого бесовского наваждения. Пока я жив, никому ни слова не говори. А умру - тогда как хочешь».
Пройдя многочисленные испытания, пережив скорби и смертельную опасность, отец Севастиан стал старцем, духовной опорой и отцом для огромного количества страждущих и гонимых. И эту ношу он нес 27 лет - с 1939 по 1966 год, до своей праведной кончины.
В 1957 году, в день празднования иконы Божией Матери «Нечаянная Радость», архиепископ Петропавловский и Кустанайский Иосиф (Чернов) возвел отца Севастиана в сан архимандрита.
Духовные чада бережно хранили все наставления и советы старца, записывали их. Тех, кто жаловался на болезни, старец утешал так:
«Одно пройдет - другое найдет!»; «Болеть нам необходимо, иначе не спасемся. Болезни - гостинцы с неба!»
Утешая так, тем не менее молился за больных - и они выздоравливали. Было очень много случаев исцелений по его молитвам. Одна девушка с детства имела болезнь глаз, которые опухли и закрылись. Врачи были не в состоянии понять причину болезни и исцелить ее. Отец Севастиан отслужил водосвятный молебен перед иконой Пресвятой Богородицы и водой с молебна благословил протирать больные глаза. Произошло чудо: опухоль опала, и зрение вернулось к больной.
Ольга Сергеевна Мартынова рассказывала: «У меня заболел шестилетний племянник - упал с велосипеда и стал хромать. Родители не обратили на это внимания. Я решила сама показать его врачу. Хирург осмотрел и сказал: “У него гниет бедро”. Сделали операцию - и неудачно. Во второй раз вскрыли, зачистили кость, но опять неудачно. Тогда я пошла в церковь, и вдруг батюшка сам меня спрашивает: “Ольга, у тебя кто-то болеет?” - “Да, - отвечаю, - племянник”. - “А ты переведи его в Михайловскую больницу, у тебя ведь там хирург знакомый”. Я договорилась и перевела племянника в эту больницу. Врачи как глянули: мальчик едва живой - и быстро его опять под нож, сделали срочную операцию, уже третью.
Воскресенье подходит, я прихожу в храм, батюшка спрашивает: “Привезла мальчика? Что же ты до дела не доводишь? Почему ко мне его не несешь? Люди ко мне из Москвы, Петербурга едут, а ты рядом и не несешь его ко мне. Вот прямо сейчас иди в больницу и на руках неси его ко мне”.
Батюшка говорит: “Поставь Мишеньку на стул!” Я - в ужасе! У ребенка руки и ноги как плети - как он встанет, он ведь уже полумертвый!..
Я пошла в больницу, там была с мальчиком его мать. Мы взяли Мишу и на руках по очереди донесли его до церкви. Дело было перед вечерней. Занесли в храм, поднесли к батюшке, батюшка зовет: “Ми-ишенька, Ми-ишенька!” А он только глазами повел и лежит, как плеть, весь высох, безжизненный. Батюшка говорит: “Поднеси его к иконе Святой Троицы в исповедальной”. Я поднесла. Батюшка велел, чтобы поставили стул, и говорит: “Поставь Мишеньку на стул!” Я - в ужасе! У ребенка руки и ноги как плети - как он встанет, он ведь уже полумертвый! Батюшка тогда зовет мать и говорит: “Вы его с двух сторон держите и ставьте. Смелее, смелее!” Поставили его, ножки коснулись стула, а мы с двух сторон держим, вытягиваем его в рост. Затем батюшка позвал еще монахинь и сказал им: “Молитесь Богу!” - и сам стал молиться. Мы держим Мишу, и я смотрю: он твердеет, твердеет, прямеет, прямеет, выпрямился - и встал на свои ножки!
Батюшка говорит: “Снимайте со стула, ведите его, он своими ножками пойдет”. И Миша пошел своими ножками. Все - в ужасе! А батюшка помазал его святым маслом и говорит матери: “Ты останься здесь с ним ночевать, мы его завтра причастим, он и хромать не будет”».
Ольга Федоровна Орлова, врач отца Севастиана, рассказывала: «В 1960 году из города Ижевска приехала к батюшке Пелагия Мельник. Уже в течение полугода она не могла есть ни хлеба, ни каши, ни картофеля, ни других продуктов. Питалась исключительно молоком и сырыми яйцами. Она ослабла и передвигалась с большим трудом. Когда Пелагия попыталась пройти в келью к батюшке, ее не пропустили, так как желающих попасть к нему было очень много. Она просила, чтобы ей позволили пройти без очереди, но всё безрезультатно.
Внезапно открылась дверь, вышел батюшка и сказал: “Пропустите эту женщину ко мне, она очень больна”. Войдя в келью, Пелагия опустилась перед батюшкой на колени и, не произнося ни слова, горько расплакалась. Батюшка сказал ей: “Не плачь, Пелагия, всё пройдет, исцелишься”. Дал ей свежую просфору, стакан воды, большое яблоко и сказал: “Съешь это”. Она ответила, что уже полгода не ест хлеба: болит горло, и пища не проходит. Батюшка сказал: “Я благословляю. Иди в крестильную, сядь на широкую скамейку и съешь”. Она пошла в крестильную, села на скамейку и легко и свободно съела батюшкины дары.
После этого она сразу уснула и проспала сутки. Батюшка подходил к ней несколько раз, но будить не велел. Проснулась Пелагия совершенно здоровой. Батюшка сказал: “Работа у тебя тяжелая, но скоро всё изменится”. И действительно, через полмесяца после возвращения в Ижевск Пелагию, даже без ее просьбы, перевели на другую, более легкую работу».
Косинова П.И. рассказывала, как она пришла к старцу совершенно больной. Врачи поставили ей диагноз: рак прямой кишки. Предложили операцию. Отец Севастиан операцию делать не благословил, сказал: “Не торопись, успеешь умереть под ножом. Поживи еще, ведь у тебя дети”. Посоветовал рецепт настойки из алоэ. Отслужил водосвятный молебен Спасителю, Матери Божией, ангелу-хранителю и всем святым. Через три месяца больная снова пошла в онкологический диспансер, где удивленные врачи обнаружили, что опухоль исчезла. Тяжелобольная полностью исцелилась.
Старец благословлял беречь здоровье, предупреждал: «Здоровье - дар Божий. Злоупотреблять своим здоровьем грешно пред Богом».
Стареньким говорил: «Семьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет, и множае их труд и болезнь»; «Молодые болеют, а старым как не болеть, когда организм, как одежда, обветшал от времени».
Предостерегал многословных: “Кто любит много говорить, празднословить и шутить, у таковых под конец жизни Господь отнимает речь”
Предостерегал многословных: «Кто любит много говорить, празднословить и шутить, у таковых под конец жизни Господь отнимает речь».
Молодым не возбранял мясную пищу, а с годами советовал отвыкать от нее, предупреждая: «Мясная пища бывает полезна при здоровом сердце и желудке, а в противном случае она только вредна. Растительная пища легко усваивается при больном организме и потому полезна».
Советовал во всём хранить умеренность.
Тем, кто жаловался на усталость от трудов и беспокойной жизни, говорил: «Тогда может быть покой, когда пропоют: “Со святыми упокой…” А до этого не ищи покоя до самой смерти. Человек рождается не для покоя, а для того, чтобы потрудиться, потерпеть ради будущей жизни (покоя)». «Здесь мы странники, пришельцы, гости. А у странников нет покоя в чужой стране, в чужих делах. Они, ступая шаг за шагом, идут вперед и вперед, чтобы скорее достичь родного отечества, то есть дома Божия, Царства Небесного».
“Взыщет Господь, что мы украли время для своих прихотей, а не для Бога и не для души употребили”
Наставлял правильно распределять свое время, ценить его: «Время дано Господом для правильного употребления его во спасение души и приобретения будущей жизни. Время должно распределять так, как хороший хозяин распределяет каждую монету - какая для чего. Каждая имеет у него свое назначение. Так и время будем распределять полезно, а не для пустых забав и увеселений, разговоров, пиров, гулянок. Взыщет Господь, что мы украли время для своих прихотей, а не для Бога и не для души употребили».
Тех, кто завидовал богато живущим, часто брал с собой на требы к самым бедным вдовам с детьми, живущим в землянках. Говорил при этом: «Вот посмотри, как люди живут!.. Для искоренения зависти надо смотреть на хуже тебя живущих, тогда мир будет в душе, а не смущение. И завидовать перестанешь».
Учил своих чад нестяжанию: «Как легко умирать, когда нет ничего лишнего! И будет приют в Царстве Небесном».
Не одобрял скупости и расточительности, как крайностей, советовал: «Во всём надо держаться золотой середины».
О гордых батюшка говорил: «Ярому коню - глубокая яма».
Любил вспоминать притчу Оптинских старцев: «В летний теплый день летит жук и гудит: “Мои поля, мои луга, мои леса…” Но вот подул ветер, полил дождь, жук прижался под листком и жалобно пищит: “Не спихни меня!”»
Учил смирению, любви, учил хранить мирную тишину в душе: «Ничем не спасешься, что снаружи тебя, а только тем, чего достигнешь внутри души своей и в сердце - мирную тишину и любовь. Чтобы взгляд ваш никогда ни на кого не был косым. Прямо смотрите, с готовностью на всякий добрый ответ, на добрый поступок».
Несмотря на трудности, скорби и гонения, отец Севастиан прожил долгую жизнь - Господь хранил Своего избранника. Во время предсмертной болезни он был пострижен в схиму епископом . После пострига почти не разговаривал, и весь вид его, по воспоминаниям духовных чад, был так преисполнен благодати, что сердце при взгляде на него трепетало.
Умер старец на Радоницу 19 апреля 1966 года. Огромная толпа народа провожала своего пастыря. Почти всю дорогу до кладбища тело его несли на руках, так что даже движение на шоссе было остановлено. Народ шел сплошной стеной по пешеходной и проезжей части.
Мощи преподобноисповедника Севастиана были обретены в 1997 году. В августе 2000 года на Юбилейном Архиерейском Соборе преподобный Севастиан Карагандинский был прославлен в лике святых новомучеников и исповедников Российских.
Преподобне отче Севастиане, моли Бога о нас!
Популярное
- Создаём винные дрожжи своими руками в домашних условиях
- Для православных христиан наступает неделя, предшествующая великому посту
- Значение водных богатств и их охрана презентация
- Соотношение российских и американских званий
- Люди, изменившие ход мировой истории
- Храм Живоначальной Троицы на Воробьёвых горах
- Кто должен сдавать декларацию по налогу на имущество?
- Классическая вероятность и ее свойства
- Население и культура Австрии - сообщение (3 класс Окружающий мир)
- Гонорея в раннем детском возрасте