Незаметная ловушка многодетности, или о нелюбовной дискуссии вокруг любви. Все начинается с молитвы

На сайте журнала «Фома» уже долгое время существует постоянная рубрика . Каждый читатель может , чтобы получить личный ответ священника. Но на некоторые из вопросов нельзя ответить одним письмом - они требуют обстоятельной беседы. Какое-то время назад к нам пришел интересный вопрос ():

Мы попросили ответить на это письмо протоиерея Павла Великанова и инокиню Евгению (Сеньчукову).

О том, что мешает читательнице преодолеть отчаяние одиночества и какие есть способы придать своей жизни ощущение «нужности», мы говорим с протоиереем Павлом Великановым, настоятелем Пятницкого подворья Свято-Троицкой Сергиевой лавры, главным редактором портала Богослов.ru

Отец Павел, если верующий одинок, но при этом в монастырь не собирается - значит, с позиции Церкви, ему вряд ли стоит так уж рассчитывать на счастье, на то, что он сможет почувствовать полноту жизни? Или это не так?

Прямой зависимости между семейной жизнью и ощущением счастья и полноты бытия, конечно же, нет. А если бы была, то Господь, наверное, сказал бы об этом в первую очередь: кто не вышел замуж и не женился, да будет проклят, потому что безнадежен. Но ведь Он так не говорил!

Да, семья действительно должна ассоциироваться со счастьем, с цветником любви. Но, к сожалению, для огромного количества людей, которым не удается выстроить нормальных отношений с супругом, с детьми, с тещей, свекровью, она может стать мучением, ядом, отравляющим всю жизнь, наносящим глубочайшие психические и духовные травмы. Бывают такие люди, которым, можно сказать, противопоказано заводить семью - и в этом нет ничего страшного.

Еще мы знаем слова апостола Павла о том, что лучше человеку не жениться. Почему? Потому что в духовном плане одинокое существование открывает перед человеком неизмеримо большие возможности, чем когда у него есть обременение семьей, детьми, необходимостью заботы о них.
Мнение о том, что смысл мирской жизни - исключительно в семейном счастье, на самом деле очень шаблонное. Мы навязываем себе этот стереотип, потому что он очень простой и понятный.

- А почему простой? Вы ведь сами только что сказали, что счастья в семье не так просто достичь.

Как завещал нам доктор Гааз, самый верный путь к счастью - не в желании быть счастливым, а в том, чтобы делать счастливыми других. Если человек поступает именно так, он обречен на счастье. Делать счастливыми других можно как в семье, так и не в семье. Но согласитесь, что в семье проще, потому что ты направляешь свою заботу на тех, к кому ты уже по природе имеешь любовь, симпатию и скорее склонен помогать им, чем кому бы то ни было другому.

Прожигать жизнь могут не только одиночки

- «Либо брак, либо монастырь» - это тоже стереотип?

Конечно. Главное, чтобы человек был устремлен к предмету, который находится за пределами его самого. Иначе никакой разницы нет, в монастыре он живет, в своей семье или одиноким. Все равно он будет постоянно испытывать чувство недовольства своей жизнью, у него никогда не будет ощущения ее наполненности. Каким бы верующим и благочестивым он ни был, по сути он будет заниматься прожиганием жизни.

В действительности же, как только мы выйдем за рамки этого шаблона, окажется, что есть огромное количество вполне счастливых людей, не обремененных семейными узами и не ушедших в монастырь.

- Вы таких людей встречали?

К примеру, их много в преподавательской среде. Возьмите православные университеты, иконописные, регентские школы: кто в них является основными столпами? Как правило, одинокие незамужние женщины. Вовсе не будучи ущербными в плане возможной семейной жизни, они все же решили, что для них правильнее посвятить себя целиком учебному процессу, служению ради блага других. И прекрасно понимают, что, как только они свяжут себя семейными узами (это в первую очередь касается именно женщин), они автоматически выпадут из глубокого погружения в свой труд. Наличие целостного, с полной самоотдачей, служения существенно понижает риски впадения в депрессивное, угнетённое своим одиночеством, состояние человека.

Вы сказали про одиноких преподавателей, и я сразу вспомнила, как школьники иногда говорят о какой-нибудь учительнице: сразу видно, что у нее нет личной жизни и своих детей - на нас все свое зло срывает.

Такие учителя действительно встречаются, но школьники неправы, когда так говорят: дело тут вовсе не в одиночестве. Человеческая злоба - это, как правило, следствие глубинного внутреннего ропота. Когда мы отказываемся принять то, что в данный момент дает нам Господь, когда мы думаем: мои представления о том, какой должна быть жизнь, для меня священны, их никто не смеет поколебать - а реальность оказывается иной, то неизбежным будет озлобление. Но ведь действительность находится не в наших руках - а в руках Божиих! А неготовность смириться и принять текущую ситуацию именно как проявление Воли Божией неизбежно будет порождать злобу и ропот.

Но повторю, что здесь дело не в одиночестве. То же самое происходит и с семейными людьми. Вот двое поженились, а через пять лет поняли, что жизнь пошла совсем не так, как когда-то им грезилось. И возникает та же самая ситуация недовольства и ропота.

Приступы бессилия у меня бывают до сих пор

Основная борьба между ропотом и благодарностью у меня происходила гораздо раньше, во время болезни матушки. Она много лет страдала онкологией, и чем дальше, тем понятнее становилось, что, скорее всего, мы с детьми останемся без нее. Особенно тяжело было вначале, когда весь ход твоей более или менее нормальной, с мирской точки зрения, жизни вдруг начинает разворачиваться, и ты понимаешь, что весь твой корабль будет опрокинут. Ну а со временем понимаешь, что ничего с этим сделать нельзя, что, видимо, такова воля Божия.

А смерть матушки уже настолько по-другому расставила акценты, что руки опускать совершенно не хотелось. Хотелось делать нечто противоположное. Мне посчастливилось впервые по-настоящему понять, на примере ближайшего ко мне человека, что такое безболезненное, непостыдное и мирное умирание, и убедиться в том, что все наши труды, поступки, решения неизбежно сказываются в том числе и на том, как мы будем уходить из земной жизни.

Конечно, приступы непонимания и бессилия бывали и бывают до сих пор: ситуацию простой не назовешь. Но все как-то разрешается. И острых драматических ситуаций, которые тебя загоняют в угол и начинается крик отчаяния, благодарение Богу, не возникало. Главное, как мне кажется, что у нас есть опора, которая позволяет чувствовать себя устойчиво: это храм.

- Каким образом, конечно, помимо молитвы и причастия, храм помогает чувствовать себя устойчиво?

Мне кажется, что вопрос читательницы Юлии об альтернативных способах «забыться» для верующего человека показался бы странным любому прихожанину конкретного храма. Потому что на любом приходе всегда есть те, кто ждет помощи. И я думаю, важная задача священника - выстроить отношения прихожан таким образом, чтобы те, кому нужна помощь, и те, кто может ее оказать, находили друг друга.

И речь идет не только о материальной и бытовой поддержке. Ведь приход наполняют совершенно разные люди разного уровня образования, профессий и увлечений. И это очень интересно, потому что дает возможность обмениваться друг с другом своим опытом. Чем, к примеру, занимаются и мои прихожане. Все началось с того, что у нас в храме появились две студентки ВГИКа, и я предложил им заняться с детьми мультипликацией. Они увлеклись этим делом - и сначала были рисованные мультики, где дети - и режиссеры, и художники, и аниматоры, и операторы, и актёры. Теперь они приступили к занятиям пластилиновой анимацией. Затем у нас в храме появился специалист по художественной каллиграфии, что сразу привлекло взрослых. Дальше появились занятия по акварельному рисунку, гончарному и столярному делам, по домоводству, где женщины обучаются всяким видам шитья, вязания, и так далее. Потом появились занятия по этнографическому ткацкому ремеслу, где изучают древние техники вязания, окраски тканей натуральными растениями и прочее. Речь, конечно, не идет о каком-то суперпрофессиональном или даже предпрофессиональном уровне. Нет, все это делается на уровне качественных домашних увлечений - которые не предполагают начального специального образования - хотя у нас преподают очень хорошие профессионалы.

Для чего все это было сделано? Именно для того, чтобы люди, у которых есть запрос на содержательное наполнение своей жизни, могли его удовлетворить. И, как показывает практика, когда у человека есть увлеченность, качество его жизни существенным образом меняется, потому что в ней появляется целеполагание, появляются основания для более высокой самооценки. И ему легче выходить из состояния саможаления, депрессии, уныния, ощущения своей непотребности и зацикленности на том, что ты по жизни неудачник.

Я думаю, это очень правильное христианское отношение к жизни - когда человек понимает, что не вокруг него одного крутится мир, но что он и сам должен стараться реализовать некий замысел Божий о нем, который в данный момент ему становится очевидным.

- Но это самое сложное: замысел ведь очевиден далеко не всегда. Как его распознать?

Важно понимать, что Бог - это не авторитарный диктатор, Который пытается навязать Свою идею фикс тем, кто называют себя верующими в Него. Бог - это прежде всего мудрый педагог и добрый родитель. Добрый! Хороший родитель от плохого отличается тем, что первый никогда ничего не навязывает своему ребенку, но очень внимательно и чутко следит за тем, в какую сторону развивается его ребенок, какие интересы у него появляются, какие дурные склонности, недостатки, пороки формируются, и решает, что с этим делать дальше. Как помочь - а не как наказать. Точно так же - только в неизмеримо большей степени - с нами поступает Господь Бог. Он постоянно, ежедневно, ежесекундно предлагает нам разные варианты, смотрит, что мы выбираем, и в зависимости от нашего выбора Он выстраивает нашу дальнейшую линию жизни.
Искание воли Божией - это не пассивная, а всегда очень активная позиция. И она вовсе не в том, чтобы пуститься «во все тяжкие» и попробовать все, ожидая, что в какой-то момент Господь даст знамение. Активная позиция прежде всего заключается в том, чтобы человек стал максимально прозрачным и доступным для действия в нем благодати Божией.

И вопрос о том, как волю Божию найти, на самом деле раскрывается очень просто. Первое: воля Божия заключается в тех заповедях, которые нам даны.

Второе: то, что Бог дает нам в данный момент, - тоже есть воля Божия, Божий замысел о нас. Прежде всего искание и принятие воли Божией начинается с благодарного и безропотного принятия той ситуации, в которой человек находится. Без попыток понять, в чем он согрешил, за что его «наказывают» и так далее. Человек просто соглашается: да, сейчас у меня нет семьи, есть большая вероятность, что ее никогда и не будет - и я это просто принимаю как призыв Бога именно в таких условиях выполнять Евангелие.

При этом так же, как дети обращаются к маме или папе и высказывают свои пожелания о том, что они хотели бы получить и чем бы хотели заниматься, мы обращаемся к Богу, как Его дети, и высказываем свои просьбы. И в то же время осознаем: о том, что именно для нас важнее, полезнее и спасительнее, знает только один Господь. Который, естественно, учитывает наши желания, но все-таки знает нас намного глубже, чем мы сами. И я не сомневаюсь, что через какое-то время, в том или ином виде, тем или иным образом, человек обязательно получит ответ от Бога.

Теперь их может задеть даже протоиерей и доцент МДА.

***
Главный редактор Милосердие.Ру Юлия Данилова:

"В пятницу 24 ноября на нашем сайте было опубликовано интервью о проблемах многодетности, смутившее многих наших читателей и задевшее многодетных родителей.
По моей ошибке, текст был опубликован с неуместной торопливостью. По размышлении, мы удалили текст с сайта, так как он в своих выводах принципиально расходится с позицией редакции.
Приношу всем нашим читателям извинения за публикацию, которая была воспринята как призыв уклоняться от рождения детей и сомневаться в необходимости соблюдения библейской заповеди «плодитесь и размножайтесь».
Наш портал всегда был (и есть) на стороне многодетных семей. Мы надеемся продолжить разговор о многодетности и вести его в таком ключе, чтобы помогать многодетным семьям, а не смущать их".

"Как я вижу ситуацию.
1. Тема на самом деле очень болезненная. В том числе и для тех, кто уже многодетен. Для меня такая взрывная реакция – полная неожиданность. Значит, попали в точку.
2. Как следует из объяснения, статья "была воспринята" – очень точно, спасибо Юлия! - как "призыв уклоняться от рождения детей". Но в самом интервью об этом нет ни слова! Интерпретация – вопрос интерпретирующего:-)
3. Весь смысл публикации можно выразить одной фразой. В браке первичная ценность – отношения любви между мужем и женой. Дети – прекрасный естественный плод этой любви. В любом количестве. Без ограничений. Но если в отношениях есть трещина – её не заделать очередным ребёнком. Поэтому учитесь любить друг друга по-настоящему, не только в постели и не только ради беременности.
4. Если я вольно или невольно, в уме или неразумии действительно "задел" и "обидел" кого-либо из многодетных – прощу прощения. Я тоже, как и Юлия Данилова, "на стороне многодетных семей". Тем более, что и сам таков.

***
Сергей Чапнин:
Запомним этот кейс и эту дату: 26 ноября 2016 года. Смерть церковных изданий, которые осмеливаются говорить о реальных проблемах, уже где-то рядом. Интервью, в котором священник спокойно, тонко, с пастырской тревогой и заботой размышляет о многодетности, но не всегда отзывается о ней с восторгом, удалено с сайта Милосердие.ру. Причина на мой взгляд, совершенно невероятная: многодетные родители (вопрос: только ли они или церковное начальство тоже?) обиделись и так жестко потребовали снять эту публикацию, что редакция не могла не пойти им на уступки.
И этот печально. Главное, что это еще один сигнал - серьезный, честный, глубокий разговор о проблемах массовый православный читатель совсем не ждет. Ему подавай только лозунги и утешение. Ну что ж, православные решили встать в позу страуса... Беда в том, что они требуют, чтобы им при этом аплодировали

Протоиерей Павел Великанов, настоятель Пятницкого подворья Троице-Сергиевой Лавры в Сергиевом Посаде, доцент Московской духовной академии, главный редактор портала Богослов.Ру, отец четырех детей, дал интервью порталу «Милосердие.ру », которое поместило его под названием «Мы искусственно создаем и романтизируем культ многодетности». Интервью наделало шуму (и не только в православной среде), его убрали с «Милосердия» и еще с нескольких православных ресурсов, сперва поспешивших его перепечатать, «так как оно в своих выводах принципиально расходится с позицией редакции».

Regions.ru также попросили священнослужителей прокомментировать интервью отца Павла.

Протоиерей Александр Абрамов , настоятель храма преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках, выразил удивление, что «вокруг замечательного интервью отца Павла Великанова сложилась странная обстановка волнения и возбуждения».

«Интервью хорошее, разумное и пастырское - да он и сам отец четверых детей. Я согласен, что многодетность - не самоцель. В средние века был тезис, что всякая супружеская близость должна вести к зачатию детей. Но мы же понимаем, что в силу многих причин это не так. Любовь, отношения двух любящих сердец взаимно друг другу отдающихся и есть содержание христианского чувства, а деторождение - это плод любви. И жестко оговаривая, что многодетность - самоцель, мы ограничиваем многих людей. А есть те, кому Бог не дал детей, и разве они вне христианской ограды? Нет, конечно. Так что возбуждение вокруг статьи неуместно и глупо», - продолжил он.

«Я утверждаю, что многодетные родители должны быть ответственными. Дети - это не овощи: о них нужно заботиться, их нужно воспитывать, ими нужно заниматься. В храме, где я служу, один из священников отец 16 детей - 8 своих и 8 приемных. А вот, кстати, люди, которые кричат, что надо быть многодетными, либо не имеют детей, либо имеют одного или двоих. Вот у отца 16 детей театральная студия, они много путешествуют, ведут очень активный образ жизни. И если многодетная - это такая семья, где на каждого обращают внимание, дети и родители чувствуют себя хорошо, то пусть такая семья возрастает, и это дар Божий, а не обязанность», - подчеркнул священник.

Протоиерей Максим Первозванский , клирик храма Сорока Севастийских мучеников, главный редактор журнала «Наследник», отметил, что в статье две неравные части.

«В первой отец Павел рассуждает о состоянии российского общества, о его единстве. И в значительной степени предметом статьи именно это и являлось, хотя в заголовок вынесено то, о чем он говорит в последних двух абзацах. Но это разные темы, которые надо развести, хотя для отца Павла они тесно связаны. Да, наше общество весьма разобщено, и происходит это не в результате каких-то уникальных событий, а в связи с индустриализацией. И отец Павел тут совершает серьезную неточность, потому что при индустриализации любого типа обязательное условие - атомизация или разобщение. Карл Маркс неплохо это показал. И, безусловно, в ХХ веке произошла разобщенность. В более патриархально устроенных группах населения единство и общность гораздо выше. Даже в современной деревне общность выше, чем в городе. И современное православное общество серьезно разобщено - это правда», - продолжил он.

«Что касается многодетности, то рождение ребенка не может решить серьезных проблем, если они есть в отношениях мужчины и женщины. С другой стороны многодетная семья оказывается самоорганизующейся системой, если в ней нет серьезных внутренних проблем, муж с женой любят друг друга и нашли либо традиционную патриархальную, либо современную равноправную систему отношений, а Господь дал им любовь к детям, что тоже далеко не всегда случается. При наличии твердой веры и уповании на Господа, при минимальном решении бытовых проблем базового уровня многие вещи решать проще, чем в малодетной семье. Элементарный пример: когда в семье уже двое детей, мама может оставлять старшего присматривать за младшим, пока она что-то делает на кухне, а когда ребенок один, мама должна все время посвящать ему одному. Так что в многодетной семье многие вопросы решаются автоматически», - добавил о. Максим.

«Другой вопрос, что многодетная семья более уязвима для внешних воздействий. Не всегда решены минимальные бытовые проблемы. И это непросто, если семья из семи человек живет в "хрущевке", у каждого человека нет личного пространства, а у родителей нет достаточных материальных средств, чтобы обуть, одеть, воспитать и вылечить… И если один из детей заболел, то силы мамы и папы направлены на заботу о больном ребенке, а остальные дети оказываются почти брошены. Есть и другие уязвимые точки», - подчеркнул он.

«Отец Павел не случайно увязал состояние общества и многодетность. В традиционном обществе многодетная семья вписана в контекст всего общества - есть родственники, дяди, незамужние сестры - все живут одной большой общиной, и всегда есть кому приглядеть и помочь. Сейчас в городе таких возможностей нет, и семья в случае кризиса оказывается уязвимой. Примерно об этом Господь говорил в пророчестве о конце света: "Горе же беременным и питающим сосцами в те дни". Так что есть много задач, которые семья должна решить, иначе жизнь превратится в ад. Я не согласен с оценкой отца Павла, что дети в многодетных семьях вырастают неверующими, не ходят в храм. Да, такое бывает, но не чаще чем в малодетных семьях. И я даже думаю, что многодетные тут выигрывают. Хотя я знаю семьи, где жизнь пошла в разнос, мама после рождения нового ребенка оказывается в сумасшедшем доме из-за послеродовой депрессии. Знаю семьи, где дети начинают расти на улице как трава, потому что родители оказываются поглощенными проблемами больного ребенка, или семьи, где дети были разочарованы жизнью собственных родителей и дальше всю жизнь посвящали тому, чтобы не повторить родительский путь, в том числе в многодетности. Но примеров обратных больше», - отметил священник.

«Мы вообще живем в период кризиса семьи, где много плохо воспитанных детей, и многодетная семья не гарантия от таких проблем. Если проблемы базового уровня решены, то семья выступает островком спасения. Если что-то идет не так, начиная с внутреннего устроения самих родителей, и происходят внешние серьезные удары, то дети в многодетной семье могут оказаться в уязвимом отношении», - заключил о. Максим.

Иерей Иоанн Воробьев , клирик Николо-Кузнецкого храма, преподаватель ПСТГУ, зам. директора по воспитательной работе Православной Свято-Петровской школы, считает, что позиция священника на эту тему выглядит странно.

«Я уже даже не говорю, что это вовсе либеральная позиция, когда рассуждают о том, что деньги определяют все: при их наличии все будет хорошо, а если денег нет, то семья в нищете, и дети не будут тебе благодарны. Это позиция известная и много раз озвученная, но слышать от священника это удивительно, потому что Церковь выступает против абортов и контрацепции. Никто никому не говорит "Будьте многодетными", - но сколько Бог дал детей, столько и нужно. Мы полагаемся тут на волю Божью. Церковь может предложить планировать семью и количество детей только естественным образом. И странно это делать в зависимости от благосостояния», - подчеркнул он.

«Заявления отца Павла, что более благополучные дети вырастают в обеспеченных семьях, вызывают много вопросов. Например, мой опыт совершенно иной. Обеспеченные семьи не гарантируют хорошего воспитания и отсутствия проблем, которые тоже есть, просто иного характера, и они как раз тяжелее, чем нужда в реальных благах. А люди, выросшие в материальной нужде, в чем-то более адекватные и приспособленные к современной жизни, чем те, у кого все есть», - заключил о. Иоанн.

Вырос я в абсолютно светской семье. Мой отец — профессор невропатологии, доктор наук. Он многих людей вытащил с того света. Сейчас ему идёт 92-й год, но он всё ещё работает. Мама преподавала химию в школе, она уже на пенсии.

До совершеннолетия понятия «религия», «церковь», «христианство» были мне чужды. Я вырос в пространстве абсолютного религиозного неведения, учился в образцово-показательной советской школе, где эта тема была жёстко табуирована. Все предметы были пропитаны диалектическим материализмом.

Первое прикосновение к религиозности произошло в подростковом возрасте, когда не-ожиданно я понял, что в моём сознании есть понятия, которые я не могу осмыслить. Например, «вечность», «бесконечность»… Этот внутренний конфликт подталкивал к мысли, что далеко не всё, что существует, может быть превращено в какую-то форму. А весь диалектический материализм утверждал обратное. Так я пришёл к пониманию, что вокруг не целое, а часть.

Тогда в моём сознании возник простор для религии. А религия — это область таинственного, того, что требует веры, а не знания.

Был и другой важный момент. Я занимался живописью: окончил художественную школу, писал этюды. В Кисловодске, где мы тогда жили, поразительная природа, там всё располагает к созерцательно-медитативному настроению. И я подумал: а зачем природе вся эта красота, нефункциональность, почему всё сделано с любовью и щедростью, с большим запасом, с избытком? Создатель явно не трясся, как мы, над каждой копейкой, стараясь, чтобы всё было потрачено «на дело».

Всё это было неким преддверием к моему приходу в Церковь.

Евангелие прочёл в 18 лет

Окончательный поворот в моём сознании произошёл, когда я оказался в Санкт-Петербурге. Это был конец 1980‑х годов, атеистический прессинг уже спадал. Всё связанное с Церковью начало вызывать у людей интерес. Стали появляться пластинки с духовной музыкой в исполнении светских артистов.

Во время поездки мы зашли в храм, купили Евангелие. Тогда мне было 18 лет. Я прочёл Новый Завет от корки до корки: он захватил меня даже не содержанием, а тональностью, чем-то, что просвечивало между строк.

В 1990 году я поступил в Московскую духовную семинарию. Не могу сказать, что хотел стать священником, я был слегка привоцерковленным человеком. Но хотелось глубже погрузиться в этот мир. И я ни разу не раскаялся в своём выборе.

Кто наполнит твою пустоту

Как говорил мой знакомый, «жениться можно только смолоду и сдуру». Многие опытные священники могли бы что-то похожее сказать и в отношении принимающих священный сан — это нужно делать, пока у человека ещё высок романтический настрой. Пока есть блаженное непонимание, какую власть и какую ответственность за людей получаешь в свои руки. Если бы люди об этом больше задумывались, у нас, пожалуй, был бы серьёзный кризис с кадрами в Церкви.

Но есть и ответ на вопрос: «Как же я справлюсь?» Когда рукополагают, епископ читает молитву, которую, если перевести на русский, можно понять так: пока ты будешь находиться в общении с Богом, Он устранит твои ошибки, наполнит твою пустоту и, если захочешь, ты сможешь расти дальше.

Мультики от прихожан

Когда я стал настоятелем Пятницкого подворья в Сергиевом Посаде, мне предстояло выбирать модель работы. В приходе была административная вертикаль. Можно было оставить всё как есть или дать людям свободу деятельности. Я решил пойти по второму пути. И благодарен Богу, что у меня хватило веры и доверия. Благодаря этому к нам потянулись люди, желающие что-то делать.

Например, у нас появились девушки из ВГИКа, с которыми мы открыли мультипликационную студию для детей. Они делают мультики, связанные с библейской тематикой. Теперь раз в полгода у нас выходит фильм, где всё целиком — сценарий, озвучка, прорисовка, анимация — сделано детьми. Сначала это были рисованные мультики, теперь уже пластилиновые. Потом появились курсы каллиграфии, занятия акварелью, лекции…

Опыт боли

Вера — это опыт общения с Богом, где от тебя требуется не только признание собственной ограниченности, но и отказ от себя самого. Ещё это можно назвать опытом боли веры.

Последний пример — тяжёлая болезнь моей супруги, которая умерла в позапрошлом году. До этого были четыре года борьбы с раком. Состояние тяжёлой болезни показало очень многие вещи, о которых я ранее не задумывался, много мелких деталей, которые не заметишь в состоянии комфорта. Но вера в критической ситуации даёт такой ракурс, что понимаешь: всё, даже самые горькие обстоятельства твоей жизни, пропитано любовью Божией к тебе лично.

Самое яркое свидетельство этой любви, как это ни странно прозвучит, — то, как ушла в мир иной моя супруга. Как говорится в молитве, это была кончина мирная, непостыдная, безболезненная, надеюсь, что и с добрым ответом на Страшном суде Христовом, о чём мы и молимся в храмах на каждой службе. Это было ощутимое всеми присутствовавшими таинство рождения в жизнь вечную. В этот момент казалось: если поднять глаза наверх, то увидишь не потолок, а небо с ангельскими силами.

По сей день это одна из опорных точек, укрепляющих мою веру, а не дыра, в которую я должен был бы постоянно соскальзывать в отчаянии.

Алёна Калабухова

5 фактов об отце Павле

Вместе со своим котом по кличке Рыс сфотографировался для настенного календаря «Поп плюс кот».

Создатель и главный редактор интернет-порталов «Богослов.Ru» (с 2007 года) и «Богослов.Tv» (с 2013 года).

Ведёт передачи о вере на «Радио России».

Написал такие популярные книги о вере, как «Простые ответы на вечные вопросы», «Школа веры» (тиражом 100 тысяч экземпляров), «Я в поисках смысла».

Недавно ему исполнилось 45 лет, он воспитывает четверых детей.

Протоиерей Павел Великанов, настоятель храма св. Параскевы Пятницы в Сергиевом Посаде отвечает на сложные вопросы о жизни, смерти, и смысле.

Смысл смерти

— Отец Павел, что вообще такое смерть? Вот был с тобой только что человек, смотришь на фотографии, на видеозаписи – и он такой живой, родной, близкий – как так может случиться, что его не стало? Невозможно поверить в то, что его вообще нет. Но ведь его с нами в этом мире именно что совсем нет. А что оно там происходит –кто же на 100% знает…

— Здесь пролегает граница между верой и неверием, между открытостью к Богу и мнимой самодостаточностью. Религиозная вера, а христианская особенно, по сути есть выход из тупика смерти.

«Если Христос не воскрес, тщетна вера наша», – говорит апостол Павел. Если все наши «активы» здесь, в этом материальном мире – мы уже банкроты: смерть обнулит наши счета, какими бы огромными или же ничтожными они ни были. Поэтому смерть – это определенный «момент истины» жизни, то, что утверждает её значимость и ценность – как бы парадоксально это ни звучало.

«Блажен путь, в оньже днесь идеши душе, яко уготовися тебе место упокоения» – или же, напротив: «Смерть грешника люта». Правильно сказать, что смерть – это венец всей жизни. Именно поэтому мы на каждом богослужении неоднократно просим о мирной кончине нашего жития, непостыдной, безболезненной, и добром ответе на Страшном Суде Христовом.

При этом в христианстве нет никакого «культа смерти», как это встречается в различных субкультурах и сектах. Нет никакой «романтизации» смерти: она глубоко противоестественна для человеческой природы, это всегда боль, плач, горе человеческое – но снова и снова побеждаемое Христом в Его Церкви. Как и роды: этот процесс никогда не бывает приятным и комфортным, но результат его несопоставим со страданиями и болью: новый человек родился в мир!

Это ощущение рождения умирающего в новую жизнь прекрасно выразил Б.Пастернак:

«…Кончаясь в больничной постели, Я чувствую рук Твоих жар: Ты держишь меня как изделие, И прячешь, как перстень, в футляр».

Смерть – это действительно таинство перехода, таинство рождения в вечность. Немного в нашей жизни моментов, когда любым человеком, вне зависимости от его мировоззрения, веры, праведности, ощущается явным образом прикосновение вечности, выход за пределы видимого. И, думаю, умиранию и смерти здесь принадлежит первое место. Особенно остро это ощущается близкими людьми: когда приходит очевидное понимание, что близкого человека в этом теле уже больше нет – и в то же самое время он жив, он есть, в определенном смысле он стал гораздо ближе к своим родным, нежели чем когда жил в теле. Предкопочитание, в той или иной мере присущее практически всем религиозным культурам, отражает очевидную истину: близкие уходят от нас, из нашего мира – но никуда не исчезают.

Насчет «кто знает на 100% что там происходит» – а разве в этом мире мы многое знаем на 100%? В собственной душе разобраться не можем, сами с собой – что там говорить обо всём другом?

Однако нас это неведение нисколько не смущает: опыт жизни расставляет всё на свои места, и мы постоянно учимся преодолевать эту неполноту знания различными способами – где интуицией, где верой в удачу, а где и просто переступать, не задумываясь. Религиозная же вера делает человека более чутким, более восприимчивым к проявлениям духовного мира – и именно здесь, в этих Небесных свидетельствах мы черпаем надежду на блаженную участь наших усопших.

– А как вообще жить, если есть смерть? Как можно радоваться жизни, как можно жить ее радостно, если завтра самых любимых и дорогих людей в один момент может не стать? Родится ребенок, а у него некурабельное генетическое заболевание. Или под машину попадет. Или выйдешь замуж, а у мужа онкология случится. Вот зачем все это, зачем нам привязываться и любить, если в минуту можно потерять все? Может быть лучше: «Если у вас нету тети, то вам ее не потерять»?

– Потому-то и есть смысл жить, что есть смерть, которая расставит в свое время всё на свои места: шелуха отпадёт, а вызревший плод проявится.

Но этот плод, прежде всего, развивается в наших отношениях друг с другом, которые имеют выход за пределы временной жизни. Более того: согласно Евангелию, именно эти отношения и определяют отношение Бога к нам самим. Он смотрит на нас глазами наших близких.

Конечно, надо учиться пробираться, порой, буквально продираться сквозь то внешнее, что зачастую определяет наши взгляды. У Ивана Ильина есть замечательное эссе «Красивая женщина», где он очень тонко показал, насколько физическая красота может быть источником страданий и причиной непонимания для самого носителя этой, казалось бы, привилегии. Если за время нашего знакомства мы так и остались на поверхности, не поняв, не почувствовав, не полюбив саму душу этого человека – оставшись привязанными исключительно к тому, в чем эта душа жила – то, конечно, смерть будет восприниматься как трагедия, невосполнимая утрата дорогого. Но разве ошибался Господь, говоря: «Душа не больше ли тела?»

Мы живем в мире со сдвинутой системой координат, причем в самых базовых понятиях. Смерть – прекрасное лекарство, которое всякий раз проводит «ревизию» этой системы наших ценностей и приоритетов.

«Помни последняя твоя, и во веки не согрешишь!»

И в этом – вовсе не отрицание или же умаление жизни как таковой, напротив, повышение планки её ценности, значимости, а значит, и ответственности. Я вспоминаю К.С. Льюиса, который уже будучи немолодым, взял себе в жены больную онкологией. «Настигнутый радостью» – это его автобиография, где время супружества, которое, казалось бы, должно было быть омрачено самим фактом неизлечимой болезни, оказалось именно временем радости и торжества любви, побеждающей смерть.

И привязываться, и любить надо именно потому, что со смертью эти отношения никуда не исчезнут. Да, они станут другими. Возможно – совсем не такими, какими представлялись в мечтах до того . Но то, что происходит в душе любящего, открывающего себя для другого, отдающего себя другому, принимающего другого как он есть – идет вместе с нами в вечность, и смерть здесь – не помеха, а фильтр, разделяющий значимое от второстепенного и наносного.

– Почему вообще так много уходит лучших, любимых и молодых. Детей и молодежи, которые ничего еще не успели? Вот чем было бы плохо, если бы наши умершие жили бы рядом с нами, работали бы во славу Господа, рожали детей, делали мир лучше? Почему Господь их забирает? Можно ли вообще говорить о том, что смерть может быть во благо и что «Господь забрал» – ведь Бог не творил смерти, ведь смерть противоестественна? Можно ли вообще принять смерть и согласится с нею?

– Конечно, эта жалость самих себя, жалость тех, кто остался здесь, вполне понятна и естественна.

Есть один замечательный аграф – надпись на одном мосту где-то в Индии: «Мир сей – мост: проходи по нему и не строй себе дома ». И каким бы бесконечным, уходящим далеко за горизонт, этот мост нашей жизни ни казался, не стоит на нем устраивать хоромы и думать, что вот она, настоящая жизнь, именно здесь, сейчас достроим – и как заживём! Не захочешь идти сам – тогда понесут. И снесут все твои постройки, всё то, чем ты пытался зацепиться здесь на века.

«Не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем».

«Наше жительство на небесех есть!»

И это ощущение зыбкости, ненадёжности, неверности этого скоропреходящего мира всегда отличало ранних христиан; в их вопросе о времени наступления Царства Небесного мне видится такое же нетерпение, как у пассажиров, въезжающих в давно желанный город, например, Париж или Рим – и вдруг поезд замедляет ход, и почти останавливается. Но все их мысли – там, у заветной цели – их совершенно не волнует, подали горячий чай или же остывший, где лежат чемоданы, и насколько чисто в вагоне. Через какое-то мгновение всё это уйдет и забудется – и вот, они бегут к проводнику выяснить, что случилось и когда же наконец поезд прибудет на станцию.

К чему это я говорю? Об усопших – тех, кто умер в мире с близкими и Церковью, в вере и надежде воскресения, донеся свой жизненный крест до конца, – можно только порадоваться: они-то теперь у цели, а мы всё стоим в этой жизненной пробке. И нет большой разницы в том, когда Господь призывает: ведь Он действует исключительно по Своей неизреченной, непонятной нам любви – и если кто-то уходит с нашей точки зрения «не вовремя», «рано», «не пожив» – здесь больше саможаления, нежели настоящей заботы о благе ближних.

– Для многих людей потеря, трагедия, скорбь – это путь в храм к Богу. А для многих – испытание веры. Как писал священник Георгий Чистяков – хорошо быть верующим, когда ты идешь летним днем по полю, колокола звонят к обедне, в небесах облака и солнце и все в жизни хорошо и по заповедям. А когда ты старался-старался по заповедям, и тут вот такое испытание веры происходит. Любящий и Всеблагой Бог отнимает от нас «Друга моего и искренняго моего», оставляет нас одних, и никаких гарантий и никакого точного знания нет, а одни уже сейчас остались… Вот почему так? Где черпать надежду? Мы стоим перед закрытой дверью в тот мир, откуда никто не возвращался, конечно, хочется надеяться, но УВЕРЕННОСТЬ-то где брать? И ВЕРУ… Где взять эту первохристианскую уверенность «Она жива!» – написанное на гробах первых христиан?

– У меня есть только один ответ: эту уверенность нужно черпать в таинствах Церкви, и, естественно, прежде всего в Божественной Евхаристии. Именно это Таинство Царства стирает грань между миром живых и миром усопших, миром кающихся грешников и сияющих во славе Божией праведников.

Совершая литургию как общее делание по созиданию Тела Христова здесь и сейчас, мы – и клирики, и миряне – становимся общниками и причастниками Одного и Того же Христа – Которым-то и живут во всей полноте на небе усопшие верные.

Церковь – это постоянная динамика нисхождения Неба на землю, очищения и возведения земного, тяжеловесного, дебелого – к высотам духа и радости о Христе. Особенно в ситуации с уходом наших близких очень хорошо осознается, что причащение – это не «удовлетворение индивидуальной духовной потребности», эдакая «вершина духовного эгоизма», а нечто гораздо большее: созидание единства во Христе и живых, и усопших.

Поминая их на Божественной Евхаристии, мы заручаемся их предстательством и ощущаем их реальную близость и помощь: не потому, что иначе они будут глухи к нашим просьбам, а просто потому, что таким образом выстраивается единственно правильная гармония отношений между людьми – в Боге и через Христа. Только тогда становится понятным, как и почему можно молиться усопшим, почему в этом нет греха: ведь в Церкви несвятых нет по определению.

Церковь есть собрание святых, тех, в ком живёт и действует благодать Святого Духа. Канонизируются же «образцовые» святые, явным образом прославленные Богом, – но их число несоизмеримо меньше «просто святых». Молитва же восстанавливает прерванное смертью общение между близкими, и оно приобретает совершенно новое измерение. Это вовсе не горестный плач – зачем и на кого нас оставили? – а радость и благодарение Богу за то, что теперь Там – один из наших.

– Какая она – смерть праведника?

– Сложный вопрос. Конечно, есть огромное количество свидетельств того, что многие святые и праведники знали день и даже время своего ухода, иногда задолго, когда еще, казалось бы, ничего не предвещало близости смерти. Но мы имеем рядом с такими случаями и факты мученической кончины, когда вопрос жизни и смерти решался неожиданно, буквально за минуты. Вполне понятно, что нам хочется иметь какие-то ощутимые «гарантии» того, что наши усопшие – праведники и они в Царстве Небесном.

Но здесь хотелось бы предостеречь от попытки подменить суд Божий рассуждениями человеческими. Ведь даже когда человек умирает в сильных страданиях или же внезапно – всё равно за этим последним испытанием стоит только любовь Божия, а вовсе не какое-то «злорадство» или «месть». И этими последними – но, быть может, невыносимо горькими каплями Господь неисповедимыми судьбами врачует душу уходящего – как бы больно ни было нам это наблюдать.

Удивительная тайна Церкви в том, что здесь, на земле, нашими грешными руками мы каким-то таинственным образом простираемся туда, в мир невидимый, и реально облегчаем состояние уходящих. Это совершенно особый опыт церковного сопровождения уходящих, очень важный и назидательный не только для усопшего, но и для всех, кто находился рядом.

Многие люди на Церковь смотрят свысока, как бы говоря – «да что она может мне предложить?» И совершенно по-иному воспринимается Церковь у одра умирающего, особенно когда этот человек был действительно церковным, регулярно ходил на богослужения, участвовал в таинствах, жил Церковью. Такого человека земная Церковь буквально на руках вносит в Царство Небесное, и это свидетельство не наше, но приходящее оттуда, из иного мира.

– Атеисты и верующие по-разному воспринимают смерть близких? Чаще говорят, что верующим проще, ведь они верят в воскресение. А атеисты прощаются навсегда. А мне кажется, что все, кроме абсолютных атеистов, надеются на встречу, для всех ТОТ мир одинаково закрыт.

– «Абсолютный атеист» – чисто теоретическая конструкция, иногда удобная для тех или иных апологетических построений. В реальности перед лицом смерти у каждого человека происходит сильный сдвиг в сознании. Опыт смерти невозможно игнорировать – но если у верующего он становится еще одной «опорной точкой» в исправлении мировоззрения и укрепления веры, то в случае с далеким от веры и Церкви человеком происходит смущение, кризис, приходит острое ощущение какой-то глубокой неправды в происходящем.

Но на самом-то деле эта неправда не в самом факте смерти, а в полной неготовности, неспособности самого человека это событие жизни правильно принять.

Смерть близких – это всегда мощный удар кувалдой по столь драгоценному, долго и тщательно собираемому зданию «земного счастья», которое чаще всего и занимает место Бога в жизни неверующих людей. И тогда становится понятным со всей очевидностью, что гораздо важнее – не «имение», а «бывание», сами отношения между людьми, а не их материальная составляющая. И там, где действительно была любовь, дружба, где дорожили друг другом – даже в далёком от христианства сознании появляется надежда на встречу с ушедшими, они не могут быть так просто вычеркнуты из нашей жизни.

– Христианин может ли бояться своей смерти? Вроде бы многие святые мученики ее ждали с нетерпением, а во многих патериковых сказаниях даже святые боялись умирать? И в связи с этим же вопрос – если почитать патерики, то становится очень страшно – там участь монахов была печальна, если, грубо говоря, лишнюю лепешку съел или отвлекся на молитвенном правиле. Читаешь и думаешь – мы-то вообще где будем?!!

– В моей жизни было несколько встреч с людьми, которые устали жить и ждали смерти с нетерпением. Они не разочаровались в жизни, это не было «возвращением Богу билета», просто душа устала находиться в этой тесной коробочке тела и материального бытия.

Однако я не помню ни одного случая, чтобы смерти не боялись именно как явного свидетельства Божия, явления в этом мире того, лучшего мира. Наверное, явная готовность к смерти и отсутствия страха перед ней – удел людей избранных, в которых Божественная благодать явила себя в полноте еще при жизни.

А вопрос о «лишней лепешке» – это ведь вопрос о принципиальном утверждении христианской веры: мы спасаемся не нашими делами, а верой, свидетельствуемой нашими поступками. Неужели мы не доверяем Богу в том числе и сам путь нашего спасения, и допускаем, что там, на финишной прямой, Бог вдруг нам подставит подножку в самый неподходящий момент? Нельзя, ни в коем случае нельзя воспринимать Бога как отчуждённого от нашей жизни Судью и Мздовоздаятеля. Мы веруем в Бога Спасителя, а не «коварного и подлого Мстителя».

Смерть в нашей жизни

– А можно ли вообще прожить так, чтобы большие потери миновали?

– А зачем? Предложить Христу пересмотреть Свое утверждение, что «если кто не берет креста своего и следует за Мной – тот недостоин Меня?» Тем более, что запредельных скорбей Бог – по слову Писания – не даёт?

Меня часто удивляет, что последнее время приходится сталкиваться с какой-то новой околоправославной мифологией: кто правильно православно живёт, у того всё и здесь будет благополучно, без проблем и скорбей, и там, на небесах, гарантированное местечко устроено. Да вы посмотрите на реальное описание жизни любого святого, каким бы «успешным» внешне он ни был представлен в житиях. Это всегда – страдание, борьба, преодоление и самого себя, и трагических жизненных обстоятельств, и лицемерия церковных людей, и бесовских козней.

Никакого «эскалатора» спасения в принципе не существует. Невозможно воспитать спортсмена в палате для буйных помешанных, где всё обшито мягкими материалами и ушибиться-то невозможно. Безумную, крайне вредоносную концепцию полезности комфорта мы невольно переносим и в церковную жизнь – и в итоге получаем либо полное разочарование в Церкви – «что-то в ней не работает!», либо попытку превращения Церкви в исключительно утилитарный инструмент достижения личных целей. И то, и другое – мало связано с реальной духовной жизнью и Церковью как таковой, если вообще как-то связано.

– Человек смотрит в будущее с надеждой, что завтра будет чем-то лучше. Финансово станет полегче или вот дети чуть подрастут и станут чуть более самостоятельными… А как принять то, что все хорошее в твоей жизни уже закончилось? Что не будет уже ни свадьбы, ни карьеры, не будет детей, не будет близкого человека рядом, что все это закончилось и счастья больше не будет.

– «Царство Божие внутрь вас есть!» – это единственный ответ на вопрос. Что бы ни происходило в жизни неожиданного, трагического – мы должны смотреть вперед и принимать данность как Богом данную реальность. Нельзя идти вперед с головой, повернутой назад. В этом вопросе слишком много ропота на Бога. Мы пытаемся «набросить» на Господа Бога свою сетку представлений о счастье – а Он успешно из неё выскальзывает и мы снова остаёмся ни с чем.

Может, лучше довериться Ему и в этом вопросе? Зачем мы сами устанавливаем себе рамки, об которые потом с каким-то остервенением бьемся головой, обвиняя Его в наших несчастьях? Вспомните пример праведного Иова: казалось бы, всего и всех лишился – и вот, в итоге получил все блага с избытком – поскольку сохранил веру и понимание, где – он, а где – Бог.

– Человек узнает о том, что у него неизлечимая болезнь. Да, возможно, он переживет многих из тех, кто сегодня ему соболезнует и сострадает, и кто здоров – только за последние дни сколько катастроф. И все же. Как готовиться человеку и как готовиться семье? Что делать перед лицом разлуки? Как жить так, чтобы проститься правильно?

– Когда в семье появляется неизлечимо больной человек – это свидетельство милости Божией и к нему самому, и к близким. Многие святые молились, чтобы перед смертью Господь послал такую болезнь, чтобы легче было отрешиться от общей всем нам привязанности к этой жизни.

Прежде всего, в такой ситуации надо с одной стороны делать всё, что от нас зависит, чтобы продлить жизнь настолько, насколько это возможно – и в то же самое время научиться расставлять правильно акценты перед лицом неизбежной и, возможно, близкой смерти. По сути, ведь ничего нового человек не узнает, когда ему ставят диагноз: ты смертельно болен. А кто из нас не смертельно болен заразой греха, которая всё равно приведет к могиле?

Другое дело, что, как правило, мы всеми способами стремимся вытеснить это очевидное знание куда-то далеко, на самую периферию сознания и жизни – а тут вдруг это становится центральным известием. Когда находишься в долгожданном отпуске, по-настоящему начинаешь отдыхать только последние дни, когда дорожишь каждым часом перед приближающимся отъездом.

Точно так же и когда близкие понимают неминуемость и скорость разлучения – естественным становится благодарность Богу за то, что этот человек всё еще с нами, что есть время оказать любовь, сделать так, чтобы несмотря на все скорби каждый день приносил близкому радость и утешение. И это – благодатное время вынести на поверхность все те недоговоренности, тайные обиды и претензии друг ко другу, на которые мы часто мало обращаем внимания, а они копятся, словно снежный ком, и потом могут очень сильно испортить казалось бы крепкие семейные связи.

Перед лицом смерти наши требования друг ко другу становятся бесплотными, глупыми, надуманными: и здесь важно не просто формально примириться, попросить прощения, но и действительно перешагнуть через любые претензии, какими бы правильными они не казались и как бы глубоко в душе они не скрывались.

– Протопресвитер Александр Шмеман в своей прекрасной книге «Литургия смерти» пишет, что вся наша культура, вся современная цивилизации от смерти бежит – все эко-программы, все «здоровое питание» и прочие попытки вести здоровый образ жизни – это побег от смерти и вместе с тем провозглашение смерти… Мы очень мало думаем о смерти, кажется, что с нами это никогда не произойдет или произойдет очень нескоро, при этом подсознательно настраиваемся вроде как на вечную и красиво-веселую жизнь, особенно сравнительно обеспеченные и молодые люди города. И даже чужая смерть не меняет нас – поразились и дальше побежали по делам. Реально ли вообще помнить о смерти, думать и как готовиться?

– Да, это действительно так, современная культура панически боится смерти: ведь именно смерть обличает никчемность и надуманность тех основных ценностей, на которых грех пытается выстраивать свой параллельный Божественному мир. О смерти можно и должно думать, и многие благочестивые люди за много лет делали сами себе гроб, готовили всё необходимое для погребения, и не смотрели на это как нечто противное самой жизни.

Этот христианский реализм хорошо помогает выстроить правильные приоритеты в жизни: что сколько стоит на самом деле, унесешь ли ты с собой на тот свет – или неизбежно оставишь здесь неизвестно кому?

– Вопрос про смерть и душевые привязанности в ТОМ мире. Бог дает нам таланты. Мы здесь – главное, что должны сделать – научиться любить. А что должно произойти ТАМ? Наши таланты – в музыке, живописи, кулинарии наконец – окажутся ли там тщетными – этого всего не будет? И главное – те, кого мы научились тут так сильно любить – наши родители, дети и супруги – сохраним ли мы там с ними связь или мы перерастем там все эти чувства и будем любить только Бога?

– Помните замечательные слова Спасителя, сказанные им в ответ на лукавый вопрос законников о женщине и семи мужьях? Там – в Царстве Небесном – ни женятся, ни замуж не выходят, но пребывают, как ангелы на небесах.

Все наши таланты и способности, которые мы смогли открыть и развить во время земной жизни – не более чем слабое отражение тех качеств жизни в Боге, которыми живут во всей полноте святые в Его Царстве.

То же самое касается и любви супругов. Какой бы удивительной, редкой по силе и глубине чувства она ни была – всё равно это несопоставимо с той любовью Божией, которой только и живут в Царстве Небесном. Ведь Там – всё пропитано именно этой любовью, таинственной, непостижимой даже ангелами.

Конечно, приятно и радостно, когда у тебя в руках яркий фонарик в темную ночь – но глупо бахвалится им в яркий солнечный день, когда свет фонарика и заметить-то никто не сможет. Точно также и в Царстве Небесном: где всё сияет Божественным светом Его любви, наши даже самые высокие и святые человеческие чувства отступают.

Но это вовсе не значит, что отношения между любимыми изменяются, ослабевают: напротив, полностью исчезает проблема этого «любовного треугольника», когда Бог и любимый человек могли представлять собой каких-то «конкурентов». Любовь супругов в Боге только еще больше укрепляется, но она тогда становится иного качества, в ней исчезает всё то земное, временное, преходящее, что неизбежно связано с земным браком и зачастую нередко отождествляется с самой сутью этой супружеской любви.

Таинство брака и смерть

– Что происходит с таинством брака после смерти? Это вопрос о любящих супругах, которые дорожат браком.

– Здесь не всё так линейно, как может показаться с первого взгляда. Все-таки пространство брака как определенной формы отношений между людьми, прежде всего, простирается в направлении земной жизни. В отношении брака уместно вспомнить слова апостола: «Пища для чрева, и чрево для пищи – но Бог и то, и другое упразднит». «Царство же Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость о Святом Духе» (Рим. 14:17).

И если внимательно вслушаться в тексты молитв таинства венчания, мы увидим, что там речь идёт прежде всего о том, чтобы Бог благословил этот союз, даровал детей, здоровье, долголетие, благоденствие – и чтобы все эти житейские блага помогли состояться «браку о Господе», ради Христа, во славу Божию, а не только по человеческим привязанностям.

Духовное измерение брака является следствием успешно состоявшегося брака как единения двух разных, даже до противоположности, личностей, постоянно преодолевающих свой эгоцентризм ради любви друг ко другу и ради Христа. Такой брак может быть очень далек от всяких романтических представлений о счастливой семье, но главное – он должен быть плодоносным, результативным в духовном плане.

Отталкиваясь друг от друга и снова соединяясь на качественно новом уровне понимания, супруги вместе приближаются ко Христу, учатся видеть в другом Христа, любить друг друга любовью жертвенной, Христовой. Настоящий брак – это великолепный инструмент постоянного, ежедневного духовного возделывания христианской любви.

Но если супруги еще толком-то и не пожили в браке, и один из них умирает? Очевидно, что было бы безумием ждать продолжения этого делания, когда супруги находятся в совершенно разных статусах, несопоставимых друг с другом: один – на небе душой, другой – и телом, и душой на земле.

Поэтому апостол совершенно спокойно разрешает вдовам вступать в повторный брак, не видя в этом ничего греховного или недостойного. При этом отмечая, что если для вдовы сохранение целомудрия будет важнее возобновления брачных отношений, то она выбирает лучшее. Здесь выбор не между «плохим» и «хорошим», а между «хорошим» и «лучшим».

Для кого-то опыт брака оказался вполне достаточным, продуктивным, и повторять его «на бис» незачем. Но это именно когда брак был целостным, завершенным опытом. А для кого-то, напротив, этот брак был лишь предвкушением, началом вхождения в брачную стихию, неожиданно прерванную смертью одного из супругов. Отсюда, естественно, будет острая потребность возобновления супружеской жизни и создания новой полноценной семьи. И здесь, конечно же, было бы излишне самонадеянным и по сути неправильным налагать бремена неудобоносимые, фантазируя, что тягостное пребывание в одиночестве и есть именно то, чего ждёт и чему радуется усопшая вторая половина.

Не надо ни в коем случае экстраполировать наши земные, брачные отношения – каким бы тонкими и даже духовными они ни были – в жизнь Царства Небесного. Там – всё по-другому, но подготовка проходит именно здесь.

– Как вообще заставить себя жить после потери самого родного человека, когда ты понимаешь, что может быть тебе еще много лет тут жить… В житиях были моменты, когда жены и матери умирали сразу вскоре после смерти мужа или детей – на их могилах (святая Наталия, святая София). Сейчас так не принято, вроде бы, принято пить антидепрессанты и т. д…

– У Виктора Франкла есть замечательное утверждение, под которым – куда более страшный опыт фашистских концлагерей: если есть, зачем жить, то можно вынести практически любое «как ». Любой опыт правильно пережитой сильной скорби нас возвращает «в собственную шкуру», в реальность, вырывает из мира иллюзий и грёз, которым мы очень часто пытаемся подменить нашу вроде бы не особо яркую жизнь.

Страдание – идеальное «заземление» в самом лучшем смысле: прожил день – и благодарение Богу. Есть что есть, пить, во что одеться, куда притулиться – благодарение Богу. Конечно, в таком состоянии не строятся грандиозные планы на десятилетия вперед. Зато человек учится видеть и ценить те мелкие радости жизни, которые ежедневно плетет для каждого из нас Милость Божия – те самые, которые в беззаботном состоянии воспринимаются как нечто само собой разумеющееся и даже просто обязательное.

Настоящее прикосновение к реальности, как правило, приятным не бывает. Мы живем в израненном грехом, искалеченном до самых первооснов мире и сами являемся частью этого уродства. Но именно такое положение, или ощущение внешней беспомощности, беззащитности, уязвимости делает человека открытым к действию Божественного промысла. Бог становится нужен человеку, иначе без Него – просто никак.

Когда же мы всё просчитываем до мелочей, потом стиснув зубы сражаемся с жизненными препятствиями – и ради чего вся эта война? Только, чтобы показать, какие мы волевые, умные, целеустремленные, решительные. Всё это – курам на смех. Трудно идти против рожна. Но и на это любители находятся. Именно отсюда рождаются «сослагательные наклонения» в нашей жизни – главный источник душевных терзаний и разочарований.

Готовность принять реальность такой, какой она есть – признак появляющейся трезвенности. К потере даже самых близких людей можно относиться по-разному: это может быть воспринято как свидетельство веры Бога в человека, в его скрытые силы, в его неразвернувшуюся любовь, – а можно ведь совсем по-другому переживать – как жестокое наказание Божие, свидетельство своей обречённости, печати проклятия. Но и в этом диапазоне человек сам определяет свой дальнейший вектор жизни, как он будет жить дальше, благословляя или же проклиная.

Утешить?

– Как говорить с человеком, потерявшим близкого? Как сказать ему о милосердии Божием? Что вообще говорить. Чего не говорить?

– Самый лучший и действенный способ поддержать скорбящего в его утрате – вместе помолиться. Совместная церковная молитва, особенно божественная евхаристия, дает явное свидетельство того, что граница между нами, всё еще живыми, и усопшими – более чем условна. Они там почивают – и нас поджидают. Но Церковь – и там, и здесь одна и та же. Как и Один Христос.

А вот чего лучше не говорить – так это искусственных фраз вроде «страшной утрате», «невосполнимой потере», «обрушившемся горе», «пусть земля будет пухом» и прочих жалких слов неверия, застрявших в лексиконе с советских времен. Отвратительно на похоронах лицемерие, когда люди «подстраиваются» под событие, и пытаются выжать из себя чувства «к месту», хотя в душе у них кроме испуга и растерянности вперемешку с суеверным страхом «негативной энергетики» и нет-то ничего.

– Насколько правильны распространенные православные утешения – «ему теперь хорошо, он у Бога», «Бог забирает в худший или лучший момент жизни – значит это был лучший момент», «все мы воскреснем, не надо плакать», и т. д.

– Если только ради того, чтобы заполнить пустоту – а так, когда умирают в мире с Церковью и Богом, то, как правило, окружающие ощущают мир и покой в сердцах, и это куда более значимое утешение, нежели любые слова. И это переживание блаженной участи – нормально, я бы даже сказал, стандартно для Церкви. В противном случае мы – «неэффективная структура», не готовящая людей к Царству, а непонятно чем занимающаяся.

– Есть ли вообще такое состояние как чрезмерная скорбь? Можно ли и нужно ли из нее выводить человека?

– Конечно, и можно, и нужно. Это происходит, когда скорбь в какой-то момент сплетается с саможалением и в ней появляется особая, тонкая сладость. Неверие же в это тление души еще подливает масла. Происходит своего рода «короткое замыкание» человека на самом себе, своей боли и скорби, своем горе, своей потере. И это – действительно страшно.

Такая ситуация хорошо показана в художественном фильме Василия Сигарева «Жить», где повествуется о трех случаях встречи с тяжёлой утратой самых дорогих людей – и это «замыкание» может быть не только тихим и плаксивым, но и страшным в своей агрессивности, решительном отказе принять эту смерть как волю Божию.

Жизнь после смерти

– Что происходит с душой после смерти? Вот с одной стороны, есть «Мытарства блаженной Феодоры». А с другой стороны, «слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин.5:24)».

– Вот когда попадём туда – тогда и узнаем. Еще раз повторю: Бог не устраивает никогда человеку подлости, хоть здесь, хоть там. Как писал в одном из своих произведений К.С. Льюис, Там мы получаем то, к чему стремились на самом деле. Конечно, есть в православной традиции свидетельства о мытарствах, но это ведь не более чем попытка втиснуть в наши, земные человеческие понятия опыт, который невозможно выразить языком. А вот как инструмент для воспитания внимательного и ответственного отношения к жизни – очень даже может быть полезным.

– Наша связь с умершими – какая она должна быть? Почему одним снятся покойные близкие, а другим совсем нет?

– Это – тайна Божия. Здесь невозможно найти какого-то универсального для всех случаев алгоритма вычисления, почему всё происходит по-разному. Я бы предостерег делать какие бы то ни было выводы из наших снов – если только они не являются явным, очевидным проявлением Божественной силы в нашей жизни.

Что читать и что делать

– Какие книги о смерти и загробной жизни? Что делать в память об умершем человеке?

– Самая лучшая память об умершем – молитвенная. И самое главное, чем мы можем помочь им, ушедшим – доделать то, что они не успели, продолжить всё то доброе, что было ими когда-то начато. Каждый человек оставляет определённый след после себя; и этот след, естественно, неоднозначен. Если мы предаем всё плохое, несовершенное, забвению, а вот на светлом, добром, красивом, фокусируемся – без всякого сомнения, мы вступаем в определенное общение с душой усопшего и, возможно, таким образом продолжаем его дело.