Луций Корнелий Сулла. Счастливый диктатор-злодей

Участие в войнах: Югуртинская Война. Война с Каппадокией. Война с Арменией. Союзническая война. Митридатова Война. Гражданская Война.
Участие в сражениях: При Херонее. При Орхомене

(Lucius Cornelius Sulla) Римский полководец, претор (93 до н. э.), консул (88 до н. э.), диктатор (82 до н. э.). Участник Югуртинской войны (111—105 до н. э.), войн с кимврами и тевтонами (113—101 до н. э.), Союзнической войны (91— 88 до н. э.), первой войны Рима с Митридатом (89—85 до н. э.)

Принадлежал к патрицианскому роду Корнелиев . Свою молодость Сулла провел частично в легкомысленных увеселениях, частично в занятиях литературой.

В 107 г. до н. э. был квестором консула Мария во время Югуртинской войны и содействовал ее окончанию, побудив путем искусных переговоров царя Бокха Мавританского выдать Югурту . Принимал участие в войнах с кимврами и тевтонами, отличился во время Союзнической войны.

В 87 г. до н. э. Сулла был избран консулом и получил приказ вести войска на первую войну с понтийским царем Митридатом. Сулла уже успел отправиться в Кампанию к войску, чтобы оттуда отплыть к Понту, как неожиданно узнал, что в Риме партия под предводительством народного трибуна Публия Сульпиция Руфа отстранила Суллу от командования и передала консульскую власть Марию.

Пользуясь в своем войске широкой поддержкой, Сулла отказался сложить консульство и повел свои войска на Рим. Войдя с войском в город, он заставил народное собрание и сенат объявить главнейших из своих противников изменниками отечества. Для обеспечения спокойствия в период своего отсутствия Сулла остался на некоторое время в Риме, где до следующего года дожидался консульских выборов.

В течение этого времени Сулла предпринял ряд шагов, направленных на закрепление в Риме своей власти. Сульпиций и его сторонники подверглись жестоким репрессиям. Для упрочения власти олигархии Сулла предпринял ряд законодательных мер, после принятия которых государственный строй Рима претерпел значительные изменения. Была ограничена законодательная власть народного собрания, все законы, предлагаемые народными трибунами, подлежали предварительному обсуждению в сенате. Число сенаторов было увеличено на 300 новых членов из числа сторонников Суллы.

Получив ожидаемое консульство, Сулла во главе шести легионов отбыл на войну. В 87 г. до н. э. его войска (30 тысяч) высадились в Эпире и повели наступление на Афины, которые были главной базой понтийских войск и флота. Разбив в Беотии высланные против него понтийские отряды, Сулла начал осаду Афин. После долгого сопротивления Афины и порт Пирей были взяты штурмом и подверглись страшному разграблению.

В 86 г. до н. э. армия Суллы разгромила в битве при Херонее (Беотия) численно превосходившую ее армию Митридата (100 тысяч пехотинцев и 10 тысяч всадников). Многие греческие города стали переходить на сторону Рима.

Несмотря на победы, одержанные Суллой, группировка его противников, вновь захватившая власть в Риме, решила отстранить Суллу от командования армией. В Грецию уже прибыл консул Флакк с двумя легионами и приказом сменить Суллу. Однако численное превосходство было на стороне Суллы, и Флакк решил не испытывать судьбу, а, напротив, усилить своими войсками Суллу в Малой Азии.

В 85 г. до н. э. при городе Орхомене (Беотия) произошло сражение между новой понтийской армией и легионами Суллы. Это сражение было наиболее кровавым из всех сражений первой войны с Митридатом. Под натиском превосходящих сил противника легионы были смяты и бежали. И тогда сам Сулла, вырвав знамя у легионера, повел войска в новую атаку. Это помогло переломить ход сражения, участь которого решилась в пользу Рима.

Скоро Сулла смог организовать флот, который оттеснил флот Митридата и взял под свой контроль Эгейское море. Одновременно армия Флакка в Малой Азии захватила город и базу Митридата в Малой Азии Пергам.

Митридат уже не мог вести войну из-за отсутствия у него новых резервов и запросил у Суллы мира. Сулла и сам хотел поскорее покончить с войной, чтобы отправиться в Рим для борьбы со своими политическими противниками. Поэтому он потребовал от Митридата очищения захваченных территорий в Малой Азии, выдачи пленных и перебежчиков и предоставления ему 80 кораблей и 3000 талантов контрибуции. Заключив Дарданский мир, Сулла отбыл с армией в Италию. Весной 83 г. до н. э. он высадился в Брундизии. В Италии ему противостояли две армии.

Консулы ожидали наступления Суллы в Кампании, куда они и стянули большую часть своих войск. Однако Сулла высадился в Апулии, которую превратил в плацдарм для дальнейшего наступления на Рим. Здесь его сорокатысячная армия получила значительное усиление, и скоро Сулла перевел ее в Кампанию.

Здесь у города Тифата было разбито войско консула, Норбана — одного из сподвижников Мария, а войско другого консула Сципиона перешло на сторону Суллы, соблазненное высоким жалованьем.

В течение зимы 83/82 г. до н. э. Сулла и его противники готовились к предстоящим боевым действиям. Сулла разделил свои войска на две группы. Одна заняла Пицен и Этрурию, а другая под командованием самого Суллы двинулась на Рим. У городка Сигния (Сакрипорта) армия Суллы разгромила численно превосходившие ее силы, состоявшие из новобранцев, под командованием младшего Мария . Оставив часть своих войск в Риме, Сулла двинул армию на противника, сосредоточенного в городе Принесте. Оставив отряд для блокады города, Сулла отправился в Этрурию, где разгромил армию консула Карбона .

Основная часть сторонников Мария по прежнему оставалась блокированной в городе Пренесте и скоро должна была сдаться. Однако в октябре 82 г. до н. э. на помощь к осажденным прорвалась семидесятитысячная армия самнитов, которая деблокировала осажденных и вместе с ними двинулась на Рим.

Наскоро стянув к Риму все имеющиеся в его распоряжении войска, 1 ноября 82 г. до н. э. Сулла преградил путь противнику у Коллинских ворот Рима. Сражение продолжалось в течение двух дней и одной ночи. Противники не брали пленных. Лишь к концу второго дня Сулла смог нанести противнику последний удар.

После одержанной победы Сулла обратился с письмом к сенату, в котором предложил для устройства государства наделить его диктаторскими полномочиями. Сулла был назначен диктатором на неопределенный срок.

Теперь, для укрепления своего положения, удовлетворения своей мести и награждения своих сторонников, Сулла ввел так называемые проскрипции — списки своих противников, подлежащих уничтожению. В эти списки включались и богатые люди, имущество которых должно было перейти в казну. Родственники и последующее потомство проскрипированного лишались гражданских прав и не могли занимать государственные должности.

Террор также обрушился и на целые города и области, прежде всего на Самний и Этрурию, которые приняли активное участие в борьбе против Суллы.

После конфискации имущества и земель у противников в руках Суллы оказались огромные средства. Значительную их часть получили сторонники Суллы. Из конфискованных земель многие воины — участники сулланских походов наделялись земельными участками. Каждый воин получал до 30 югеров плодородной земли.

В поисках новых союзников среди населения не только Рима, но и всей Италии Сулла был вынужден признать равноправие всех ее граждан.

При Сулле была особенно усилена роль сената и ограничена власть народного собрания. Сулла наделил сенат новыми полномочиями — передал ему контроль над финансами и право цензуры. Состав сената он также увеличил с 300 до 600 членов из числа своих сторонников.

Особенный удар Сулла нанес по народным трибунам. Все их предложения должны были предварительно обсуждаться в сенате. Было решено, что человек, занявший должность народного трибуна, не может дальше претендовать на более высокие государственные должности.

Чтобы заставить народное собрание действовать в его интересах, Сулла освободил около десяти тысяч рабов, принадлежавших ранее проскрипированным. Он сам стал их патроном, создал из них отряд своих телохранителей и старался следить за их дальнейшей жизнью. Эти корнелии (как назывались вольноотпущенники) определяли решения на народных собраниях.

После того как Сулла убедился, что достиг своей цели, он сложил с себя полномочия диктатора и поселился в Путеолах, где занимался литературными делами и предавался удовольствиям. Здесь он и умер в 78 г. до н. э. от апоплексического удара.

Современники говорили, что Сулла состоял из двух половин — лиса и льва, и неизвестно, какая из них наиболее опасная. Сам Сулла говорил о себе как о баловне судьбы и даже приказал сенату называть себя Суллой Счастливым . Ему действительно везло, ведь на войне он не проиграл ни одного сражения.

Но своими удачами Сулла был обязан не столько благоприятствующим обстоятельствам, сколько своим личным качествам, чрезвычайной силе духа и тела, непреклонной последовательности и беспредельной жестокости. Отказ от диктаторской власти у него был вызван не столько нравственными соображениями, сколько стремлением жить в свое удовольствие, не неся никаких обязанностей, которые в конце жизни Сулле стали надоедать.

Службу Сулла начал в среднем на 3 года позже, чем другие - квестором в 107 г. В течение этого периода он должен был 10 лет посвятить военной службе в коннице, необходимой для начала любой карьеры. Первым заданием Суллы был сбор в Италии значительного вспомогательного конного войска и переброска его в Северную Африку, где Рим четвёртый год вязнул в войне с местными племенами. Сулле потребовалось лишь несколько месяцев чтобы справиться с этим и зарекомендовать себя как компетентного офицера. Помощник Суллы, бывший претор Авл Манилий, уже вскоре предоставил ему вести переговоры с мавританским царём Бокхом. Нумидийскому царю Югурте , Сулла даже предоставил возможность увеличения его территории и намекнул ему избегать злоупотреблений: «Хорошенько проникнитесь идеей, что никто никогда не превосходил в великодушии римский народ; что же касается его военной силы, у вас есть все основания её знать». Тем не менее в 106 г. коннице Суллы пришлось сыграть значительную роль в убавлении высокомерия Югурты. Бокх, по совету Суллы отправил в Рим делегацию. Но, после того как Бокх стал колебаться в показании дружественного акта, Сулла, опасаясь своей сдачи Югурте, вместе с маленьким отрядом легковооружённых солдат для сохранения манёвренности, отправился в Мавретанию. Через 2 дня марша, когда к вечеру Сулла приказал разбить лагерь, разведчики сообщили о присутствии поблизости крупной нумидийской армии под командованием самого Югурты. Тогда сын Бокха Волукс, найдя Суллу, предложил ему спастись вместе с ним ночью, подчеркнув, что шансов на успех будет тем больше, чем меньше их будет при попытке бегства. В ответ Сулла сказал, что магистрату римского народа не подобает бросать своих солдат, и, если даже его гибель неизбежна, он предпочтёт остаться, чем платить бесчестьем за презренную жизнь, которую может отнять у него случайная болезнь через несколько дней. Чтобы осуществить задуманное, Сулла приказал своим солдатам быстро подкрепиться и зажечь большие костры для создания иллюзии, будто они должны провести здесь всю ночь. При поисках нового лагеря мавританские конники сообщили, что Югурта опять находится перед ними, примерно в трёх километрах. Сулле потребовался весь его авторитет, чтобы предотвратить панику среди солдат и помешать им убить Волукса. После проведения неудачных переговоров Югурта был захвачен в плен людьми Бокха и доставлен Сулле.

Политическая деятельность

Почести за африканскую кампанию достались Марию, на почве чего стал разгораться скандал. Сулла, поддерживаемый знатью, приказал отчеканить монету, изображавшую его самого и сдающего Югурту Бокха >>> . После этого политическая атмосфера ещё больше накалилась. Когда в 87 г. Сулла отправился сражаться с Митридатом, Марий по возвращении в Рим получил возможность дискредитации своего противника. Марию после беспрецедентного поражения римлян при Араузионе предоставилась для этого удобная возможность. Сулла в это время дейстовал на юге Галлии, где пленил вождя текстосагов Копилла и заключил союз с одним из германских племён. На выборах лета 98 г. Сулла начал политическую кампанию для получения претуры следующего года. Однако о подкупе избирателей упомянули не только противники Суллы, но и некоторые его ближайшие друзья. В споре с одним из них, Гаем Юлием Цезарем Страбоном, Сулла пригрозил, что сможет использовать против него свои должностные полномочия, на что услышал саркастическое «ты прав, полагая, что твоя должность принадлежит тебе, так как ты ею владеешь, потому что купил её». Электоральную коррупцию пришлось завуалировать установкой на Капитолии заказанного Бокхом монументального ансамбля, представлявшего пленение Югурты. Ситуация улучшилась, когда Сулла при жеребьёвке добился претуры, включавшей организацию игр в честь Аполлона (ludi Apollinares). Присланные для этого Бокхом 100 львов были впервые показаны на свободе и благодаря отличной постановке боёв игры запомнились римлянам своей исключительностью. В конце года Сулле доверили новую миссию, в Азию, куда он во главе армии отправился в качестве проконсула Сицилии. Помимо прочего, должны были быть приведены в порядок дела в Каппадокии , где возникли волнения из-за вопроса преемственности трона, ключевую роль в которых стал играть понтийский царь Митридат VI , посадивший там своего ставленника Гордия. Сулла должен был посадить на трон избранного каппадокийцами персидского царя Ариобарзана, подчеркнувшего в дальнейшем свои проримские взгляды именем Филоромей. После удачного выполнения миссии Сулла предпринял одни из первых контактов с Парфией. Во время одной из операций он встретил армянского царя Арзаса, неодобрявшего римскую внешнюю политику. Одновременные переговоры с Арменией и Парфией закончились ратифицированным в 95 г. сенатом договором. После этого вновь активизировались противники Суллы, обвинив его в истрате слишком больших денег на Каппадокию.

Браки

Первым предметом страсти Суллы была богатая вольноотпущенница Никополь, значительно старше его. Первой женой стала некая Илия (или Юлия), родившая ему дочь Корнелию. Через несколько дней после развода с ней Сулла женился на Цецилии Метелле , дочери Луция Цецилия Метелла Далматского и вдове Марка Эмилия Скавра. Сулла проявлял к ней большое уважение. Хотя Сулла этим установил связи с самым могущественным плебейским родом того времени, не вся аристократия восприняла спокойно этот неравный союз, особенно после гражданской войны. Когда врачи объявили, что болезнь Цецилии неизлечима, понтифики пришли предупредить, что он должен от неё, что могло осквернить Суллу и дом в то время как он совершал жертвоприношение Геркулесу. Впредь ему было запрещено приближаться к ней. После её смерти Сулла нарушил им же изданный закон о финансовых ограничениях при похоронах аристократов. Сын Суллы от Цецилии, Луций, не прожив шести лет, умер зимой 82/81 до н. э. После рождения Цецилией близнецов незадолго до её смерти Сулла нарушил ономастические религиозные обряды своего времени, чтобы дать детям не употреблявшиеся в Риме имена Фавст и Фавста (буквально - «счастливцы»). Последним ребёнком была девочка Постумия.

После союзнической войны

После окончания Союзнической войны Сулла в 88 году был избран консулом. В это время Митридат VI Евпатор, царь Понта, захватил Азию и погубил в ней 150 000 римских граждан. Разослав по всем городам письма, он дал приказ убить их в один день и час, сопровождая это обещанием огромного вознаграждения. В это время никто не мог сравниться с родянами как в стойкости против Митридата, так и в верности римлянам. Эта верность была оттенена вероломством митиленцев, которые выдали Митридату закованными Мания Аквилия и других. Позднее Гней Помпей восстановил свободу родян в благодарность за одного Теофана. И когда уже казалось, что Митридат угрожает самой Италии, Сулла получил по жребию Азию в качестве провинции. Но на войну с Митридатом имел виды и Гай Марий , который считал предстоящую войну лёгкой и прибыльной и, желая получить командование, склонил на свою сторону многими обещаниями трибуна Публия Сульпиция помочь ему. Вместе с тем Гай Марий обнадежил новых граждан из числа италийцев, составляющих при голосовании меньшинство, что он распределит их по всем трибам. При этом Гай Марий ничего не говорил им ещё наперед о той помощи, которую он рассчитывал получить от них для себя, но, разумеется, хотел воспользоваться ими, как готовыми на все прислужниками. Сообразуясь со всем этим, Сульпиций тотчас же внес законопроект. Если бы он был утверждён, осуществилось бы все, чего желали Гай Марий и Публий Сульпиций, так как новые граждане давали значительный перевес в сравнении со старыми. Последние это понимали и оказывали энергичное сопротивление новым гражданам. С той и с другой стороны были пущены в ход дубины и камни. Консулы (Сулла и Квинт Помпей) боялись приближающегося дня, назначенного для обсуждения законопроекта, и объявили многие дни неприсутственными в течение зимнего срока, как это бывало во время праздников. Этою мерою консулы рассчитывали отсрочить голосование законопроекта и ожидаемого в связи с ним бедствия. Публий Сульпиций, однако, не дождавшись окончания неприсутственных дней, приказал своим сторонникам явиться на форум со спрятанными кинжалами и пустить их в дело, когда придет надобность, причём, если будет нужно, не давать пощады и консулам. Когда все было готово, Сульпиций заявил протест против объявления неприсутственных дней как противозаконного и требовал, чтобы консулы Корнелий Сулла и Квинт Помпей немедленно же отменили их и чтобы обсуждение законопроекта поставлено было в порядок дня. Поднялся шум. Подготовленные Сульпицием люди обнаружили кинжалы и стали грозить убить сопротивлявшихся консулов, пока Помпею не удалось тайно убежать, а Сулла ушел, как бы собираясь обсудить создавшееся положение. В это время сторонники Сульпиция убили сына Квинта Помпея, приходившегося свойственником Суллы, за то, что он в своей речи говорил слишком свободно. Сулла вернулся и отменил неприсутственные дни. Сам он спешил в Капую к стоявшему там войску, чтобы оттуда переправиться в Малую Азию на войну против Митридата. Он тогда не подозревал, что против него велись интриги. Сульпиций же, после того как неприсутственные дни были отменены и Сулла уехал из Рима, провёл утверждение законопроекта и то, ради чего все это было устроено: немедленно же вместо Суллы полководцем в войне против Митридата был избран Гай Марий. Когда об этом узнал Сулла, он счёл необходимым решить дело вооружённой силой. Он созвал собрание своего войска, которое также стремилось в поход против Митридата, смотря на поход как на выгодное предприятие и думая, что теперь Марий наберет вместо них другое войско. На собрании Сулла говорил о наглом в отношении его поступке Сульпиция и Мария, не распространяясь ясно о всем прочем: он не решался ещё говорить о предстоящей войне против них, а убеждал лишь войско быть готовым к исполнению его приказаний. Воины понимали, что у Суллы было на уме, и, боясь за самих себя, как бы им не пришлось потерять поход, сами открыли намерения Суллы и требовали от него вести их смело на Рим. Обрадованный Сулла тотчас же двинул в поход шесть легионов. Командиры войска, за исключением лишь одного квестора, не соглашаясь вести войско против своей родины, убежали в Рим. На пути Суллу встретили послы оттуда и спросили его: почему он с вооружённой силой идёт на родину. Сулла отвечал им: освободить её от тиранов. То же самое он дважды и трижды повторил другим послам, явившимся к нему, прибавив все-таки, что, если они хотят, то пусть соберут на Марсово поле сенат с Гаем Марием и Публием Сульпицием, и он тогда поступит согласно вынесенному решению. Когда Сулла приближался уже к Риму, явился его товарищ по консульству, Помпей, одобрил его поступок, выражая своё удовольствие всем происходящим и предоставляя себя всецело в его распоряжение. Гай Марий и Публий Сульпиций, которым нужен был ещё некоторый срок для подготовки к борьбе, послали новых послов к Сулле, как бы по поручению сената. Послы просили Суллу не располагаться лагерем около Рима, пока сенат не обсудит создавшегося положения. Сулла и Квинт Помпей, хорошо поняв намерения Мария и Публия Сульпиция, обещали так поступить, но лишь только послы удалились, последовали за ними. Вскоре Сулла и Помпей подошли к Риму. В городе началась паника. Наконец, Сулла, окружив город, со своими легионами вошёл в Рим. Завязались уличные бои, во время которых сторонники Гайя Мария обещали предоставить свободу рабам, если те примкнут к ним. Однако рабы не вступили в бой, а марианцы вскоре бежали из города под натиском регулярной армии Суллы и Квинта Помпея. Между тем в Риме Сулла, несмотря на то, что он как первый, захвативший город при помощи вооружённой силы, мог бы, пожалуй, стать единоличным владыкою, добровольно отказался от применения насилия, после того как отомстил своим врагам. Отослав войско в Капую, Сулла снова стал управлять как консул. Со своей стороны, сторонники изгнанных, в особенности принадлежавшие к числу зажиточных, а также многие богатые женщины, придя в себя от страха пред вооружёнными действиями, настойчиво добивались возвращения изгнанников. Они этого добивались всеми средствами, не останавливаясь ни перед какими затратами, ни перед злоумышлениями на жизнь консулов, зная, что, пока они живы, возвращение изгнанников невозможно. В распоряжении Суллы и после того, как истекло его консульство, было войско, врученное ему по декрету для войны с Митридатом, и оно охраняло его. Другого консула, Квинта Помпея, народ из жалости к опасному положению, в каком он был, назначил правителем Италии и командиром другой армии, которая должна была защищать её и которая находилась тогда под командою Гнея Помпея. Последний, узнав о назначении на его место Квинта Помпея, был этим недоволен; однако, когда Квинт прибыл в его ставку, он принял его и на следующий день во время делового разговора показал вид, что он, как частный человек, готов уступить ему место. Но в это время окружившие их в большом числе люди, делавшие вид, что они слушают беседу Квинта и Гнея, убили консула. Когда прочие бросились бежать, Гней Помпей вышел к ним и выразил своё негодование по поводу смерти противозаконно убитого консула, но, излив свой гнев, все же тотчас принял командование. Сулла, созвав сенат для выборов новых консулов, осудил на смерть самого Мария и ещё нескольких человек, в их числе и народного трибуна Сульпиция. Сульпиций, преданный своим рабом, был убит (раба этого Сулла сперва освободил, а затем приказал сбросить со скалы), а за голову Мария Сулла назначил награду, не обнаружив тем самым ни благоразумия, ни порядочности - ведь совсем незадолго он, придя в дом Гая Мария и сдавшись на его милость, был отпущен целым и невредимым. Сенат втайне досадовал на это, а народ и на деле дал Сулле почувствовать свою враждебность и возмущение. Так, провалив на консульских выборах с позором Нония, племянника Суллы, и Сервилия, которые домогались должностей, народ должности эти отдал тем, чье избрание, как предполагали, доставит Сулле наибольшее огорчение. Сулла же делал вид, что это его радует, - ведь благодаря ему народ, дескать, и пользуется свободою поступать, как хочет, - а чтобы отвести от себя ненависть толпы, провёл в консулы принадлежавшего к стану его противников Луция Цинну, взяв с него скрепленное страшными клятвами обещание поддерживать дело Суллы. Цинна поднялся на Капитолий и, держа в руке камень, принёс присягу на верность, скрепив её таким заклятием: пусть будет он, если не сохранит доброго отношения к Сулле, вышвырнут из города, подобно этому камню, брошенному его собственной рукой. После этого в присутствии многих свидетелей он бросил камень на землю. Но вступив в должность Цинна тут же принялся расшатывать устои существовавшего порядка. Он подготовил судебное дело против Суллы, поручив обвинение одному из народных трибунов - Виргинию. Но Сулла, пожелав и обвинителю и судьям долго здравствовать, отправился на войну с Митридатом.

Война с Митридатом

В 87 году Сулла прибыл из Италии в Грецию чтобы отомстить Митридату за пролитую римскую кровь. Сулла одержал победы над префектами Митридата в районе Афин, Беотии и Македонии, занял Афины и после огромных усилий вблизи многочисленных укреплений порта Пирея убил множество солдат и приверженцев Митридата. Затем Сулла, переправившись в Азию, нашел Митридата в Дардане молящим о милосердии и готовым все принять. Обложив его данью, конфисковав часть кораблей, он заставил его покинуть Азию и все другие провинции, которые он занял силой оружия. Он освободил пленников, покарал перебежчиков и преступников и приказал, чтобы царь довольствовался границами предков, то есть Понтом.

Гражданская война в Италии

В 83 году, переправившись из Греции, Сулла вместе с 40 000 солдат высадился в Брундизии. К нему быстро начали стекаться пережившие ужасы марианского террора, решившие помочь победителю злейшего врага римляна, Митридата, а также единственному носителю законной власти, который был бы способен остановить хаос. Среди них были Гней Помпей (в будущем - Помпей Великий) с тремя легионами, проконсул Цецилий Метелл Пий с войском, Марк Лициний Красс с отрядом из Испании и многие другие. Население боялось марианцев - никто не был застрахован от их слепого террора. В течение года Сулла вместе с союзниками смог разбить марианцев - Карбона, Норбана и Сципиона. Часто он действовал хитростью, переманивая солдат на свою сторону. В целом у Суллы всё легко складывалось, исключая битву у Коллинских ворот Рима против самнита Телезина, в которой с обеих сторон погибло около 50 000 человек.

Диктатура Суллы

Сулла пришёл к власти в 82 году. Встал вопрос: как будет править Сулла – как Гай Марий , Цинна и Карбон, т.е. с помощью косвенных средств, таких как управление толпой с помощью террора, запугивания или как легально оформленный правитель, хотя бы и как царь? Сулла призвал Сенат избрать т.н. междуцаря - интеррекса , поскольку консулов тогда не было: Карбон умер в Сицилии, Марий-младший - в Пренесте. Сенат избрал Валерия Флакка в надежде, что он внесет предложение устроить выборы консулов. Тогда Сулла поручил Флакку внести в народное собрание следующее предложение: по мнению его, Суллы, для Рима в настоящее время было бы полезно, чтобы в нем было диктаторское правление, хотя этот обычай прекратился 120 лет тому назад. Тот, кто будет избран, должен править не определённый срок, но до тех пор, пока Рим, Италия, вся римская держава, потрясенная междоусобными распрями и войнами, не укрепится. Это предложение имело в виду самого Суллу - в этом не было никакого сомнения. Сулла и сам не мог скрыть этого и в конце своего послания открыто заявлял, что, по его мнению, именно он в настоящее время будет полезен для Рима. Первым делом были введены проскрипции. На Форуме вывешивались таблички с именами тех, кого следовало ликвидировать. Убийца проскрибированного, принёсший Сулле голову в качестве доказательства, получал два таланта (40 кг) серебра, раб получал свободу. Доносчики также получали подарки. А вот тех, кто осмеливался укрывать врагов Суллы, ждала смерть. Гражданской чести лишались и сыновья и внуки осуждённых, а их имущество подлежало конфискации в пользу государства. Многие соратники Суллы (Помпей, Красс, Лукулл) нажили огромные богатства на распродажах имущества и на внесении богатых людей в проскрипции. Чтобы сохранить видимость исконного государственного строя, Сулла допустил и назначение консулов в 81 году до н.э. Консулами стали Марк Туллий и Корнелий Долабелла. Сам Сулла, как обладающий высшей властью и будучи диктатором, стоял выше консулов. Пред ним, как пред диктаторами, носили 24 секиры, столько же, сколько носимо было и пред прежними царями. Многочисленные телохранители окружали Суллу. Существующие законы он начал отменять и вместо них издавал другие. Так, например, он воспретил занимать должность претора ранее отправления должности квестора и должность консула ранее отправления должности претора, он воспретил занимать вновь ту же самую должность до истечения 10 лет. Должность народных трибунов он почти совершенно уничтожил, лишив её всякого значения и законом воспретив народному трибуну занимать какую-либо другую должность. Следствием этого было то, что все дорожившие своей репутацией или происхождением стали уклоняться в последующее время от должности трибуна. Впрочем, я не могу наверное сказать, был ли Сулла инициатором существующего теперь порядка, по которому назначение народных трибунов было перенесено из народного собрания в сенат. К числу членов сената, совершенно обезлюдевшего из-за междоусобных распрей и войн, Сулла прибавил до 300 новых членов из наиболее знатных всадников, причём голосование каждого из них поручено было трибам. В состав народного собрания Сулла включил, даровав им свободу, свыше 10 000 наиболее молодых и крепких рабов, принадлежавших ранее убитым римлянам. Всех их Сулла объявил римскими гражданами, по своему имени назвав их Корнелиями, чтобы тем самым иметь возможность пользоваться голосами 10 000 таких членов народного собрания, которые готовы были исполнять все его приказания. То же самое он намеревался сделать и в отношении италийцев: он наделил служивших в его армии солдат 23 легионов, как об этом сказано мною ранее, большим количеством земли в городах, частью ещё не подвергшейся переделу, частью отнятой в виде штрафа от городов.

Частная жизнь Суллы после диктатуры

В 79 году Сулла неожиданно оставил свой пост. Став частным человеком, Сулла с большой расточительностью стал задавать игры для народа. Излишек заготовленных припасов был так велик, что каждый день много еды вываливали в реку, а вино пили сорокалетнее и ещё более старое. Когда Сулла сложил с себя власть, он прибавил на форуме, что, если кто-либо потребует, он готов дать ответ во всем происшедшем, что он отменил ликторов для себя, отставил своих телохранителей и в течение долгого времени один, лишь со своими друзьями, появлялся среди толпы, которая и теперь ещё смотрела на него со страхом. Когда он возвращался домой, лишь один мальчик стал упрекать Суллу, и так как мальчика никто не сдерживал, он смело дошел с Суллой до его дома и по пути продолжал ругать его. И Сулла, распалявшийся гневом на высокопоставленных людей, на целые города, спокойно выносил ругань мальчика. Только при входе в дом он сознательно или случайно произнес пророческие слова о будущем: "Этот мальчик послужит помехою для всякого другого человека, обладающего такою властью, какою обладал я, слагать её". И действительно, прошло короткое время, и римляне поняли, как Сулла был прав: Гай Цезарь своей власти не сложил.

Смерть и похороны

Сулла не только предчувствовал свою кончину, но даже писал о ней. За два дня до смерти он завершил двадцать вторую книгу «Воспоминаний», где говорит, будто халдеи предсказали ему, что, прожив прекрасную жизнь, он умрёт на вершине счастья. Там же Сулла рассказывает, что ему явился во сне его сын, умерший немного раньше Метеллы. Дурно одетый, он, стоя у ложа, просил отца отрешиться от забот, уйти вместе с ним к матери, Метелле, и жить с нею в тишине и покое. Однако Сулла не оставил занятий государственными делами. А за день до кончины ему стало известно, что Граний, занимавший одну из высших должностей в городе, ожидая смерти Суллы, не возвращает казне денег, которые задолжал. Сулла вызвал его к себе в опочивальню, и, окружив своими слугами, велел удавить. От крика и судорог у Суллы прорвался гнойник, и его обильно вырвало кровью. После этого силы покинули его, и, проведя тяжелую ночь, он умер. В Риме смерть Суллы вызвала тотчас же междоусобную распрю. Одни требовали, чтобы тело Суллы было провезено торжественно по всей Италии, выставлено в Риме на форуме и погребено за государственный счёт. Но Лепид и его сторонники воспротивились этому. Одержали верх, однако, Катул и сулланцы. Тело Суллы провезено было по всей Италии и доставлено в Рим. Оно покоилось в царском облачении на золотом ложе. За ложем следовало много трубачей, всадников и прочая вооружённая толпа пешком. Служившие под начальством Суллы отовсюду стекались на процессию в полном вооружении, и по мере того, как они приходили, они тотчас выстраивались в должном порядке. Сбежались и другие массы народа, свободные от работы. Пред телом Суллы несли знамёна и секиры, которыми он был украшен ещё при жизни, когда был правителем. Наиболее пышный характер приняла процессия, когда она подошла к городским воротам и когда тело Суллы стали проносить через них. Тут несли больше 2 000 золотых венков, поспешно изготовленных, дары от городов и служивших под командою Суллы легионов, от его друзей. Невозможно исчислить другие роскошные дары, присланные на похороны. Тело Суллы, из страха перед собравшимся войском, сопровождали все жрецы и жрицы по отдельным коллегиям, весь сенат, все должностные лица с отличительными знаками их власти. В пышном убранстве следовала толпа так называемых всадников и отдельными отрядами все войско, служившее под начальством Суллы. Оно все поспешно сбежалось, так как все солдаты торопились принять участие в печальной церемонии, со своими позолоченными знаменами, в посеребренном вооружении. Бесконечное количество было трубачей, игравших по очереди печальные похоронные песни. Громкие причитания произносили сначала по очереди сенаторы и всадники, далее войско, наконец, народ, одни истинно скорбя по Сулле, другие из страха перед ним - и тогда они не меньше, чем при его жизни, боялись и его войска и его трупа. Ибо при виде всего происходящего, при воспоминании о том, что Сулла сделал, они преисполнялись страхом и должны были согласиться с противниками, что он был действительно счастливейшим из мужей, но и мёртвый - самым страшным противником для них. Когда труп Суллы был поставлен на кафедре на форуме, откуда произносятся речи, надгробную речь держал самый лучший из тогдашних ораторов, потому что сын Суллы, Фауст, был ещё очень молод. После того наиболее сильные из сенаторов подняли труп на плечи и понесли его к Марсову полю, где хоронили только царей. Траурный костер был окружён всадниками и войском.

Надпись для надгробия, говорят, написана и оставлена самим Суллой. Смысл её тот, что никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам, чем Сулла.

Википедия

Римский военный и политический деятель. В 83 высадился в Италии, разбил армии консулов Норбана, Мария Младшего, Папирия Карбона. Победа над ними дала Сулле полную власть над Римом, для оформления которой он воспользовался старинной магистратурой диктатора. Но, вопреки обычаю, власть Суллы не была ограничена сроком и вручалась ему «для составления законов и упорядочения государственного строя». Диктатура Суллы сопровождалась невиданным ещё в Риме террором: жертвами проскрипций пало около 4,7 тысяч римских граждан, были истреблены целые племена (самниты, этруски).

Когда в 138 году родился его первый сын, Луцию Корнелию Сулле было от чего почувствовать себя удовлетворенным: сын по праву будет носить прозвище Сулла - пылающий цвет его шевелюры, молочного цвета кожа, усыпанная веснушками, вылитый "портрет своего отца", так же, как и его предков. И поэтому новорожденного, которого повивальная бабка положила на землю, он поднял ритуальным образом, означавшим, что он признает его своим и берет на себя заботу о его воспитании. И через девять дней после его рождения во время семейной церемонии, отмеченной жертвоприношением Юноне и божествам детства, ребенка три раза пронесли вокруг домашнего очага, прежде чем дать ему имя: Луций Корнелий. В этот момент на шею ребенка повесили цепочку с висящим на ней круглым украшением, которое было золотым, потому что новорожденный принадлежал к семье патрициев. Этот медальон одновременно отмечал социальную принадлежность (только рожденные свободными носили такой, и материал, из которого он был сделан, свидетельствовал о высоком происхождении) и являлся амулетом, предназначенным охранять от порчи; юноша снимет его только в день, когда Город примет его в ряды взрослых на церемонии, во время которой подростки сбросят пурпурные одежды, чтобы надеть мужскую тогу (в полных семнадцать лет).

В ожидании этого дня воспитанием маленького ребенка полностью занимается семья: развиваясь среди близких, он прежде всего учится уважать традиционные ценности аристократии, иллюстрируемые примерами его предков, которыми он насыщает свою память. Конечно, отец приобщает его ко всем религиозным и общественным ритуалам, где он может дать ему возможность участвовать; мать прививает ему элементарные понятия интеллектуальной культуры, а дядя по материнской линии поддерживает с ним непринужденно снисходительные отношения, полные нежности, часто являющие контраст с более жестоким отцовским отношением. К этому добавляются уроки, даваемые дома наставником, рабом или его отцом.

Тем не менее, как только мальчик узнал все, что могла дать ему семья, стало необходимым дать ему философское, юридическое, и особенно риторическое образование, чтобы предоставить возможность заниматься политической карьерой. Он посещал школу греческой риторики, которая тогда была в моде. По всей вероятности, обучение завершалось посещением Греции, куда отправлялись все молодые аристократы, чтобы повысить свою культуру, прежде чем полноправно войти в жизнь Города.

Греческая культура была так важна для римской знати, что, когда несколькими годами позднее Гай Марий, прообраз выскочки, будет хвастать перед собранием римского народа тем, что он деятельнее и честнее как полководец, чем аристократы, которые были до него во главе африканских армий, с его языка слетит высокомерное: "Я не учил греческих букв; меня нисколько не интересовало учение, которое не могло вызвать у самих учителей любви к доблести".

Вполне возможно, что изучение греческой литературы и философии не представляло собой школы доблести так же, как и их незнание. Как бы то ни было, свидетели единодушно представляют Суллу как личность, в высшей степени пропитанную и греческой и латинской культурами, способную соперничать с эрудитами. И духовная насыщенность, не говоря об обаянии, которое исходило от него, способствовали формированию из него оратора, тем более приятного, что у него, как говорят, был очень красивый голос и он прекрасно пел. Исключительная культура молодого человека парадоксальным образом послужила тем, кто в последующих поколениях стремился очернить его; в самом деле, недруги не преминули развернуть против него сильную полемику, касающуюся подчеркнутого пристрастия к театру: он, из старинной аристократической семьи, обесчестил себя в потасовках с гистрионами. Плутарх свидетельствует о силе этой привычки: "Будучи еще молодым и неизвестным, он жил с мимами и шутами, с которыми участвовал в потасовках, и когда стал хозяином мира, то каждый день собирал у себя самых бесстыдных людей театра и сцены, чтобы пить и состязаться с ними в насмешках..." Немного дальше биограф утверждает, что после своей последней женитьбы Сулла "продолжал жить с мимическими актрисами, исполнительницами на цитре и гистрионами, с утра выпивая с ними на ложе из листьев".

Очевидно, не нужно воспринимать буквально то, что является всего лишь общим местом политической брани (на тех же основаниях, что и пьянство, в котором публично обвиняют противников, хотя и очень достойных). Более интересен факт (по-видимому, ускользнувший от внимания Плутарха и его комментаторов), что частые посещения людей театра и "попойки" могут говорить о чем-то другом, а не просто о пристрастии к дебошам, участии в союзе поклонников Бахуса. И в этих условиях нельзя слишком доверять утверждению, повторяемому его биографом, в соответствии с которым Сулла якобы жил в окружении людей театра: знаменитого комедианта Росция, руководителя труппы мимов Сорикса, и особенно мима Метробиоза, исполнителя женских ролей, который будто бы пребывал его возлюбленным, даже когда с возрастом потерялись прелести молодости.

Если ограничиться этими источниками, подозреваемыми в некоторой предвзятости, гомосексуальность Суллы, скорее всего, не была полной, вовсе нет, потому что его попрекали именно тем, что он составил себе состояние, когда был подростком, в качестве фаворита Никополи, богатой вольноотпущенницы, значительно старше его. "В результате их отношений и обаяния, исходившего от его юности, она полюбила его и сделала своим постоянным любовником; так что, умирая, она оставила ему свое состояние". И возраст, кажется, не ослабил гетеросексуальной пылкости, потому что он женился в четвертый раз на Валерии по любви с первого взгляда. Во время боя гладиаторов совсем еще молодая женщина (ей не было двадцати пяти, тогда как Сулле было пятьдесят восемь), проходя у него за спиной, опустила руку ему на плечо и выдернула нитку из его плаща. Сулла был удивлен. "Не сердись, император, - сказала она. - Просто я тоже хочу иметь частицу твоей удачи". Так началась идиллия, которую Плутарх строго осудил: "Сулла нашел этот разговор занятным и, быстро поняв, что в нем проснулся интерес, послал спросить имя женщины и осведомиться о ее семье и образе жизни. С этого момента они обмениваются взглядами, без конца оборачиваются, чтобы посмотреть друг на друга, улыбаясь при этом, и наконец договариваются заключить брак. Возможно, Валерия была безупречна; но даже если она была совершенно целомудренна и добродетельна, Сулла женился на ней не из благородного и честного побуждения; он позволил соблазнить себя, как мальчишка, красотой и кокетством, которые обладают естественным эффектом будить самые предосудительные и неблаговидные страсти". Однако чтобы составить себе представление по этим вопросам, прежде чем полагаться на россказни, распространяемые недобросовестной литературой, лучше обратиться к суждению одного из его открытых противников, Саллюстию: "Наслаждаясь сладострастием в моменты досуга, он не позволял сладострастию отвратить его от дел и тем более возможности выглядеть пристойно в семейной жизни". Таким образом, ясно, что Сулла не был выше всяческого порицания, но в то же время не давал повода к обвинениям, потому что никогда не позволял любви к удовольствиям отвратить себя от гражданских обязанностей.

Итак, следует опровергнуть все зарисовки, довольно предвзятые, как воспоминание о "Сулле-фаворите", ставшем, как известно, великолепным полководцем: оно извлечено из бутафорской кладовой со всеми хитросплетениями, предназначенными создать противоречивые портреты, чтобы вызывать одновременно восторг и пересуды. Например, портрет, набросанный Валерием Максимом: "Луций Сулла до периода, когда он стал квестором, обесчестил себя драками, пристрастием к вину и театру. Так, говорят, что Марий, консул, проявил сильное недовольство тем, что судьба ему дала квестора, такого изнеженного, когда ему нужно вести жестокую африканскую войну".

У Суллы, как, скорее всего, у большого числа людей его круга, была концепция брака, которая не предполагала обязательной нежности, и известно, что если муж был защищен от неверности своей супруги, то для противоположной стороны подобного закона не было. "Если муж уличал свою жену в супружеской измене, он мог убить ее безнаказанно, без осуждения; если, напротив, она уличала своего мужа, она не могла тронуть его пальцем, не имела права", - выдержка из римского юридического текста. Зато как часто подозревали вдов в том, что они сами явились орудием своего траура!

Конечно, в самом конце II века до н. э. чаще говорили о разводах, чем о скорой расправе (или отравлении), но установленный порядок свидетельствовал об определенной концепции брака и, несомненно, объяснял происходившие здесь или там эксцессы. В отношении Суллы известно мало подробностей о его браках и еще меньше, конечно, о характере его отношений со всеми очередными женами, известно только, что он был очень влюблен в последнюю и заслужил упрек в непристойности в результате нескольких публичных проявлений любви к ней. О первой нам почти ничего не известно: возможно, ее звали Илия, и она дала ему дочь (которую звали Корнелия, то есть языческое имя отца женского рода). В самом деле, так как имя этой молодой женщины сообщают нам только греческие манускрипты, имеющие досадную тенденцию коверкать римские имена, и неизвестен римский род, носящий это имя, мы попытались предположить, что речь может идти о некоей Юлии - например, сестре Гая Юлия Цезаря Страбона и Луция Юлия Цезаря, которые благодаря своим талантам и связям были первыми на политической сцене в первом десятилетии I века до н. э. Но прежде чем строить гипотезу на ошибке в переводе текста, стоит, вероятно, принять во внимание, что Плутарх ошибался, и речь идет об Элии, известной как вторая жена Суллы - значит, только одна женщина скрывается за двумя именами; по всей вероятности, Элия должна была принадлежать к плебейскому роду, более о ней ничего не известно, только имя.

Едва ли больше известно о второй жене: ее звали Клелия и она принадлежала к старому патрицианскому роду. Похоже, Сулла относился к ней с уважением: когда он развелся по причине ее бесплодия, то выказал ей глубокую признательность за добродетели. Тем не менее злые языки заметили, что это могло быть всего лишь недостойной комедией, позволившей ему заключить третий брак, намного более интересный в социальном и политическом плане. В самом деле, через несколько дней он женился на Цецилии Метелле и таким образом соединился с самым могущественным плебейским родом того времени, отпрыски которого в некоторой степени монополизировали власть и почести, по меньшей мере, в двух поколениях. Она была дочерью Луция Цецилия Метелла Далматиция, бывшего консула, который отпраздновал вершину своих успехов в Далмации (область в современной Югославии), прежде чем стать цензором и великим понтификом; ее дядя, Квинт Цецилий Метелл Нумидийский, тоже был консулом, удостоился триумфа (за Нумидию) и стал цензором вместе со своим двоюродным братом - Гаем Цецилием Метеллом Капрарием (бывшим консулом и триумфатором, конечно, как его отец и брат, которые каждый в свое время были цензорами). Кроме того, Цецилия Метелла была вдовой Марка Эмилия Скавра, консула, одержавшего победу над лигурами, и цензора; в 115 году он был назван "первым сенатором".

В общем, очень хорошая партия. Может быть, даже слишком хорошая для Суллы: хотя именно в этом году он и был консулом, но социальный уровень его семьи, ее состояние были далеко не равноценны общественному положению и состоянию супруги и ее близких. Его политические противники, впрочем, не нарушили традиций, опубликовав сатирические куплеты о "юном супруге", которые, если верить другим примерам, были не без непристойностей. Во всяком случае, не вся аристократия восприняла спокойно этот неравный союз, в частности, род Цецилии Метеллы: много лет спустя, после того как он положил конец кровопролитной гражданской войне и установил диктатуру, чтобы реорганизовать государство, в момент, когда он уже вошел в легенду, Сулла, не колеблясь, сказал, что считает дарованной небом удачей доброе взаимопонимание, которое у него было с его коллегой консулом Квинтом Цецилием Метеллом Пием, двоюродным братом его жены, в отношении которого он опасался, как бы тот не нанес ему публичных оскорблений.

Во всяком случае, кажется, что этот, по-видимому, брак по расчету был счастливым союзом: в течение семи лет их союза все, что о них говорили, свидетельствовало только о солидарности, которую они проявляли друг к другу: когда Рим оказался в руках его противников, жена с детьми отправилась к мужу на Восток, и даже говорят, что если он и обращался так жестоко с афинянами после взятия их города, то лишь потому, что они позволили себе особенно оскорбительные поношения его супруги. Сулла действительно проявлял к ней большое уважение, и, по всей вероятности, она могла влиять на его решения, потому что к ней обращались с просьбами ходатайствовать о противниках, которых он выслал в 88 году. И когда она умерла, Сулла нарушил изданный им самим закон, лимитирующий чрезмерные расходы аристократов, хоронивших своих близких. Конечно же, это нарушение закона против роскоши следует приписать глубокому страданию, а вовсе не тщеславному желанию еще более превознести род своей жены.

Нужно сказать, что условия, в которых он потерял Метеллу, были поистине трагическими: когда врачи объявили, что болезнь неизлечима, понтифики, великие жрецы, призванные выполнять различные ритуалы на всех церемониях, пришли предупредить, что он должен отречься от супруги, могущей осквернить его самого и дом (в то время как он совершал жертвоприношение Геркулесу). Впредь ему было запрещено приближаться к ней; он действительно никогда больше не увидел ее, после процедуры развода Метеллу перенесли в другой дом, где она умерла.

В различных браках у Суллы родилось несколько детей. Сначала Корнелия от Элии. Из одного текста узнаем, что она была не последней, кто извлек пользу из распродаж, после того как ее отец конфисковал в пользу государства ценности своих противников. Таким образом в декабре 82 года она приобрела за 75000 денариев виллу, расположенную на берегу Неаполитанского залива и принадлежавшую Марию. Владение было не слишком современным, но с исключительным расположением, и стоило более 500000 денариев. Превосходная сделка. Кроме вопросов, касающихся недвижимости, известно, что Корнелия вышла замуж за Квинта Помпея Руфина, сына бывшего коллеги Суллы по первому консулату в 88 году. Но союз не продлился долго: несчастный юноша погиб как раз в год консулата своих отца и тестя. Схваченный во время бунта врагами, он был убит посреди Форума. От него у Корнелии осталось двое детей: сын, тезка своего отца, известный среди прочего тем, что приказал отчеканить в 59 году монеты с изображением Суллы, своего деда, и малышка Помпея, ставшая впоследствии женой Цезаря, той, с которой он развелся, "потому что жена Цезаря должна быть вне всяких подозрений".

Второй ребенок Суллы, первый сын, тот, кто носил его имя, - первый плод союза с Метеллой - не достиг шести лет и умер зимой 82/81 года, когда его отец выиграл решающее сражение в гражданской войне и осуществлял очистительные операции.

Незадолго до смерти Метелла родила близнецов, мальчика и девочку. Рождение близнецов в Риме так же, как и во многих цивилизациях, считалось символом жизненной силы, плодовитости и изобилия. Мифология и история содержат достаточно прецедентов (Кастор и Поллукс, Ромул и Рем), чтобы на самом деле римляне могли видеть в этом благоприятный знак. И, вероятно, Сулла стремился дать понять, что именно так он интерпретирует это рождение: он перевернул ономастические религиозные обряды своего времени, чтобы дать детям неупотреблявшиеся в Риме имена, мужскую и женскую формы слова, означающего, что боги благоволят к тому или той, кого он назвал Фавст и Фавста.

Последний ребенок Суллы - девочка, рождена от союза с Валерией и названа Постумой, потому что появилась на свет после смерти своего отца.

Вторжение в его частную жизнь, каким бы кратким оно ни было, из-за скудности располагаемых нами сведений сообщает, по крайней мере, вот что: Сулла нисколько не отличался от своих современников. Стремление к брачным союзам, желание иметь сыновей, которые продолжат род, являлись движущими силами социальных обычаев аристократии. Что же касается его сексуальной и эмоциональной жизни, у нас нет оснований думать, что у него были отличия от людей своего круга; источники относительно сдержанны по этому вопросу.

Той областью, где, возможно, Сулла отличался, является сфера политической деятельности: политическую карьеру он начал немного позднее, чем другие (примерно на три года), потому что только в 108 году его избирают в квестуру на следующий год, год его тридцатилетия. Прошло тринадцать лет со дня, когда он надел мужскую тогу, до того, как он приступил к обязанностям первой магистратуры - скорее, административного характера, нежели собственно политического. В течение этого периода он должен был десять лет посвятить военной службе в коннице, необходимой для любой карьеры.

Первая миссия, доверенная молодому человеку, состояла в том, чтобы собрать в Италии значительное войско вспомогательной конницы и привести его в Северную Африку, где Рим увяз в войне с переменным успехом, которая продолжалась уже четыре года. Нам известно, что Сулла прекрасно справился с этой задачей, предполагавшей, по существу, определенный круг обязанностей по вопросам экипировки, организации транспорта и снабжения, а также командования. И если он начал свою карьеру с некоторым запозданием, то очень быстро отличился в первых же испытаниях: потребовалось только несколько месяцев, чтобы показать себя самым компетентным, и особенно самым популярным офицером Африканской армии. "По отношению к солдатам он был сама любезность: удовлетворял или даже предупреждал просьбы; неохотно принимал услуги и стремился расплатиться за них быстрее, чем отдать долг, и сам никогда ничего ни от кого не требовал, наоборот, стремился иметь как можно больше должников, умел быть веселым или серьезным с самыми униженными, принимать участие в работах, маршах, бдениях; при этом никогда, как это делают часто с ложной амбицией, не затрагивая репутации консула или какого-либо значительного лица, стремясь лишь не унизиться ни советом, ни действием, а в остальном проявляя превосходство почти над всеми. Эти качества и поведение сделали его особенно ценным для Мария и солдат".

Даже если учесть, что этот набросанный Саллюстием портрет лишь позднейший отсвет исключительной карьеры, нужно признать также, что в основном это воспоминание соответствует уже известным сведениям об обаянии и таланте, которые сделают из него незаурядного посредника.

Впрочем, консул Гай Марий, чьим квестором он был, не ошибся, когда после бесспорных побед, одержанных над африканцами, один из них, царь Бокх, попросил вступить в переговоры; он отправил важного деятеля, некоего Авла Манилия, бывшего претора, и дал ему в помощники Суллу. После того как оба согласовали содержание своей миссии (дать царю Бокху все основания предпочесть достойный мир продолжению военных действий), произошло так, что Манилий, старший и титулованный, предоставил Сулле вести переговоры, отдавая должное его таланту.

Воздав молитвы богам, чтобы они внушили такому могущественному царю желание заключить мир, Сулла пустился во все тяжкие, обещая союз и дружбу римского народа, если он сам откажется от союза с мерзким Югуртой, царем Нумидии, которого серия поражений поставила на колени. Он даже позволил ему надеяться на территориальное увеличение его Мавританского царства (часть сегодняшних Марокко и Алжира) за счет Нумидии. Затем, чтобы не дать случаю исправить его ошибку, он закончил свое короткое посредничество такими выражениями: "Хорошенько проникнитесь идеей, что никто никогда не превосходил в великодушии римский народ; что же касается его военной силы, у вас есть все основания ее знать".

Тут речь шла не только о первом контакте и Сулла хорошо знал, что должен считаться также с влиянием Югурты, опасного союзника Бокха: последнему трудно было расторгнуть союз, так как Югурта был женат на одной из его дочерей, к тому же имел шпионов среди советников своего тестя. Этот Югурта был опасной личностью, которого никакие сомнения не могли остановить в его желании распространить свое могущество: он убил двух своих кузенов, законных наследников трона Нумидии. Затем, как только Рим объявил ему войну после организованной им резни всех италиков, находившихся в городе Цирта (Константина), он не поскупился на средства, добиваясь от римской дипломатической миссии представления выводов, предлагающих не вести трудную и дорогостоящую войну за морем. Но как раз коррупция членов делегации оказалась слишком очевидной, и Югурта был приглашен в Рим свидетельствовать в рамках следствия. Тут опять пригодились его деньги, потому что уже в момент, когда трибун плебса, председательствовавший на заседании, пригласил его предстать перед судом для свидетельских показаний, другой трибун, используя свое право заступничества, запретил ему брать слово. И не оказалось никакой возможности довести следствие до конца.

Югурта также сумел воспользоваться иммунитетом, который был ему предоставлен на время пребывания в Риме, и убил одного из своих самых ярых противников, нашедшего здесь укрытие. Рим не мог вынести терроризма в своем лоне, но и не мог также лишить Югурту его иммунитета; сенат принял решение о его изгнании. Югурта, покидая Город, повернувшись к нему, бросил знаменитую фразу: "Рим - продажный город, и ему конец, как только найдется покупатель!"

И все же в 106 году нумидийский царь убавил свое высокомерие: Рим нанес ему кровопролитное поражение, в котором сыграла решающую роль введенная в критический момент конница Суллы. Югурта хотел воспользоваться некоторым временем для восстановления сил, когда при отступлении был истреблен самый важный из его отрядов, а самому еле удалось спастись. Боясь быть преданным Бокхом, он удвоил бдительность и постарался быть в курсе деталей переговоров.

В действительности царь Бокх, по совету Суллы, отправивший делегацию в Рим, чтобы добиться дружбы римского народа, и получивший ответ, что он должен заслужить ее актом, подтверждающим искренность его намерений, еще не выбрал того, что бы показалось ему более выгодным: сдать римских послов, и особенно Суллу, который представлялся самым важным лицом, Югурте, как требовался от него последний, или, наоборот, сдать римлянам Югурту, что, вероятно, было бы более надежно, хотя и существовала опасность реакции своих подданных на такое семейное предательство, совершенное в пользу врага, чьи жестокость и жадность вошли в поговорку.

Очевидно, нерешительность сопровождала Бокха до последнего момента, и Сулле потребовалось проявить твердую волю, чтобы форсировать решение: покинув римский лагерь с маленьким отрядом легко вооруженных солдат, чтобы оставаться маневренными, он отправился в Мавританское царство вновь встретиться с царем Бокхом. После пяти дней марша римляне столкнулись со значительным отрядом африканской конницы под командованием Волукса, сына Бокха. Обеспокоенные в первое мгновение, они начали готовиться к бою, но во время переговоров выяснилось, что, по утверждению Волукса, он прибыл встретить римскую делегацию, чтобы обеспечить безопасность ее передвижения. Но через два дня марша, когда к вечеру Сулла приказал разбить лагерь, разведчики сообщили о присутствии поблизости солидной нумидийской армии под командованием самого Югурты. Тогда Волукс разыскал Суллу и предложил ему спастись вместе с ним ночью, подчеркнув, что шансов на успех будет тем больше, чем меньше их будет при попытке бегства.

Почувствовал ли Сулла западню, что будет сдан Югурте без боя? Неизвестно. Он просто ответил молодому принцу, что не подобает магистрату римского народа бросать своих солдат, и, если даже его гибель неизбежна, он предпочитает остаться, чем платить бесчестьем за презренную жизнь, которую может отнять у него случайная болезнь через несколько дней; в любом случае он не боялся врага, над которым столько раз одерживал победы. Сказав это, он полагал поднять лагерь как можно более незаметно, среди ночи, не вызывая подозрений у противника. Чтобы осуществить задуманное, Сулла приказал своим солдатам быстро подкрепиться и зажечь большие костры для создания иллюзии, будто они должны провести здесь всю ночь. И при наступлении сумерек в полной тишине покинули лагерь.

После ночи марша, когда Сулла приказал найти место для лагеря, чтобы предоставить усталым солдатам небольшой отдых, мавританские конники сообщили, что Югурта находится опять перед ними, примерно в двух милях (три километра). Никто не мог поверить, что Волукс неповинен в этом, и Сулле потребовался весь его авторитет, чтобы предотвратить панику среди солдат и помешать им убить мавританского принца. Он обратился к воинам с речью, как если бы они немедленно должны были вступить в бой, призывая их стойко держаться: чем меньше они будут щадить себя, тем больше у них будет шансов обеспечить себе победу. Затем, воззвав к Юпитеру, он приказал Волуксу покинуть лагерь, потому что тот повел себя как враг. Но молодой человек умолял выслушать его: он был совершенно не виновен в маневрах Югурты, у которого, без сомнения, есть своя служба осведомителей. Впрочем, нумидийский царь, будучи ослабленным и в ожидании помощи от Бокха, определенно не предпримет ничего против сына своего союзника и лучше бы римляне прошли мимо лагеря Югурты под охраной его войск.

Это было рискованное мероприятие, но Сулла тотчас же решился попробовать: отказаться от предложений Волукса - значит отправить его на сторону Югурты и, следовательно, быть вынужденным противостоять и его коннице в добавление к нумидийской армии. Стало быть, лучше сделать вид, что помощь мавританцев принимается, разместив их таким образом, чтобы в случае измены они оказались как можно менее маневренными. И не колеблясь Сулла отдает приказ выступать. Югурта поражен такой решимостью; его собственные войска вымотаны и сильно деморализованы предыдущими поражениями. Мгновение он колебался, но позволил римлянам пройти, ничего не предпринимая.

Однако Сулла хорошо понимал, что, ускользнув от Югурты на поле брани, преодолел трудности в отношении переговоров. Удары тут были менее громкие, и его противник, без сомнения, находился в лучшем положении, чем он, наводнив своими шпионами совет царя Бакха. Последний, чтобы помешать подслушиваниям обременительного союзника, организовал двойную систему переговоров. Первые, официальные, на которых присутствовал Аспар, шпион Югурты, и где определялось, что Бокх ответит на мирные предложения римлян по прошествии десяти дней (что должно было ему позволить посоветоваться со своим зятем); вторые, ночные и очень тайные, давали возможность более скрупулезной дискуссии. Царь рассыпался в комплиментах личным достоинствам Суллы, прежде чем просто признать, что он взял в руки оружие только для защиты своих подвергшихся нападению территорий, и можно не сомневаться в искренности его намерений. Сулла поблагодарил царя за добрые слова и добавил, что обещаний совершенно недостаточно, так как его победили в войне, и если он хочет доказать свою добрую волю, то должен сдать Югурту римлянам. Это была бы для него прекрасная возможность вызвать расположение Рима, подкрепленное союзническим договором, в котором были бы гарантированы сформулированные им территориальные притязания на часть Нумидийского царства. Дискуссия была резкой, потому что Бокх опасался враждебности своих, но после многих часов переговоров он, кажется, согласился с доводами Суллы.

Со своей стороны, Югурта, которому дали знать о возможной мирной конференции с римлянами, объявил своему тестю, что тот волен создавать видимость переговоров обо всем, что он хочет, но важно, чтобы эта комедия послужила причиной поимки Суллы лично. По тому, что известно (благодаря Саллюстию), Бокх еще долго колебался, раздумывая, чью сторону принять. Накануне дня, назначенного для генеральной встречи, он еще не знал, какой шаг предпримет. И уже ночью послал за Суллой, дабы объявить, что он сдаст ему Югурту, и разработать план западни. Он расставил вооруженных людей вокруг маленькой возвышенности, на которую прибыл раньше Югурты. Последний, сопровождаемый небольшим эскортом, в свою очередь достиг этой высоты, но по сигналу, данному Бокхом, эскорт уничтожили солдаты, находившиеся в засаде. Югурта был схвачен и сдан Сулле.

С пленением царя Нумидии закончилась Африканская война: почести за эту победу достанутся Марию. Но политические распри, которыми было отмечено назначение различных руководителей этой африканской экспедиции, тем не менее не стихли, вовсе нет. В Риме многие полагали, что Марий только и делает, что присваивает урожай, собранный другими. На волне скандалов, разразившихся в связи с коррупцией, использовавшейся Югуртой, Марий заставил доверить командование ему. Он представлялся как "новый человек", обладающий компетенцией и честностью и обещающий римлянам привести их к победе теперь, когда они освободились от "жадности, невежества и спеси" (представителей знати). Но ситуация в Африке по его прибытии складывалась неплохо, и он был слишком хорошо осведомлен, чтобы этого не знать: консул 109 года Квинт Цецилий Метелл, у которого он был легатом, взял ситуацию в свои руки, реорганизовав армию, заняв основные стратегические пункты, принуждая Югурту укрыться на границах с пустыней. Новый факт, перед которым оказался Марий, был союз, который нумидиец заключил с Бокхом. Но в Риме, в сенатских кругах, считали, что дело уже практически урегулировано: сенат дал согласие Квинту Цецилию Метеллу отпраздновать триумф; по этому случаю последний взял второе прозвище - Numidicus (Нумидийский). которое, в соответствии с традицией, ставшей обычной во II веке до н. э. и систематической в его роду, ясно демонстрировало, что он берет на себя честь в сдерживании решающих побед.

Римская знать, не приветствовавшая демагогической кампании Мария, не простившая ему командования Африканской армией, которое принадлежало Метеллу, заявляла, что настоящим победителем Югурты был не Марий - хороший, но несколько ограниченный солдат, а Сулла - тот, кто смог раскрыть до конца интриги варваров и кто, чтобы преуспеть в этом, не колеблясь, отправился во вражеский стан с риском быть убитым; тот, чьи компетенция и смелость командующего конницей обеспечили победы римских армий; наконец, тот, кто хорошо понимал, что мир никогда не был бы обеспечен, если бы не мешали нумидийскому принцу поднимать туземные народы, и кто, таким образом, предоставил средства схватить его. Конечно, сам Сулла сумел извлечь пользу из этой полемики: он приказал выгравировать печатку на перстне, которая представляла Бокха, сдающим Югурту. Монета, выпущенная в 56 году его сыном Фавстом, воспроизводит эту сцену (рис. 4): на обратной стороне (несколько на заднем плане) - Сулла в одежде магистрата, сидящий в профиль (влево) на эстраде. С одной и другой стороны немного ниже (на переднем плане) две коленопреклоненные личности. Слева протягивает Сулле оливковую ветвь царь Бокх, справа, напротив Бокха, с руками, связанными за спиной, - Югурта.

Сулла не упускал случая использовать этот личный знак, отстаивая, таким образом, не только частицу своей славы, но также свою, в некотором роде, политическую принадлежность, что делало из него приверженца очень могущественных Цецилиев Метеллов.

С очевидностью проявилось также то, что этот подвиг значительно послужил пропаганде Суллы: царь Бокх, став верным другом Рима и, в частности, Суллы, через несколько лет побудил установить на Капитолии монументальный ансамбль, представляющий Победы, несущие трофеи, и группу позолоченных статуй, воспроизводящих сцену пленения Югурты. Еще раз Марий и его приверженцы расценили этот жест как направленный лично против него, - что, возможно, и не было неправдой, - и постарались, чтобы монумент исчез. В лоне Рима уже усиливалось напряжение между соперничающими фракциями, и обстановка обострилась бы еще больше, если бы не разразилась гражданская война, которая отвлекала сознание от этих внутриполитических свар. Однако когда в 87 году Сулла отправился сражаться с Митридатом, Гай Марий по возвращении в Рим на этот раз получил возможность разрушить явное свидетельство славы своего врага. Но он не смог уничтожить памяти, и весьма знаменательно, что подтверждение этому находят на монете, отчеканенной более чем через пятьдесят лет после событий.

Наконец, этот эпизод африканской войны имел успех потому, что нашел отклик в народных слоях Рима: в конечном итоге история пленения Югурты представляется меньше всего как акт предательства, скорее как финальный эпизод беспощадной дуэли между двумя исключительными лидерами. Простое сражение, которое противопоставляет лидеров, является у римлян так же, как и у многих других народов, традицией, даже если источники, которыми мы располагаем, имеют тенденцию преуменьшать этот военный аспект, настаивая на факте, что единение обеспечивало превосходство римских армий. На самом деле, бесспорно, римляне покорили мир, потому что они применяли нормы сражения, которые основывались на согласованности сражающихся. Но не нужно упускать из виду то, что в любой армии индивидуальная доблесть прославляется и оценивается, и первое качество полководца - это умение сражаться. Со времен сражения Горациев и Куриев римская военная история подпитывается индивидуальными подвигами, расцвечивая военную мифологию, которую всегда использовали полководцы, чтобы укрепить моральный дух и преданность своих войск.

Конечно, в случае борьбы между Югуртой и Суллой условия несколько отличаются, потому что в действительности речь идет не о сражении па открытом поле с равным оружием. Но схема почти такая же: речь идет о настоящей стратегической дуэли, во время которой Сулла сам должен был парировать удары, которые могли быть смертельными. Что касается результата, он такой же, как и в простом сражении, с той разницей, что Сулла захватил больше, чем жизнь - своего противника, он его пленил сам. И легко понять, каким образом противники Мария могли использовать этот эпизод. Проведя закованного Югурту во время церемонии триумфа и в конце дня казнив его, Марий в некотором роде присвоил себе добычу, которая не должна была ему принадлежать.

Благодаря этому подвигу, а также политической эксплуатации его в Риме, Сулла за короткое время приобрел исключительный статус.

Сулла Луций Корнелий

Консул, установивший диктатуру в Древнем Риме и отказавшийся от нее

Сулла Луций Корнелий

Луций Корнелий Сулла родился в обедневшей семье римского патриция, принадлежавшей к знатному аристократическому роду Корнелиев. Получил хорошее домашнее образование, избрав для себя военную карьеру. Именно на этом поприще честолюбивый Сулла мечтал выдвинуться в Древнем Риме, в чем себя и превзошел, став его полновластным диктатором.

Как военачальник Сулла прославился в ходе Югуртинской войны 111–105 годов до н. э. Тогда Рим вел войну против Югурты, племянника умершего нумидийского царя Миципса, который в борьбе за трон убил двух его сыновей-наследников. Югурта стал правителем Нумидии вопреки решению римского сената. К тому же его воины при захвате в 113 году до н. э. города Цирта перебили там все население, среди которого оказалось много римских граждан.

Югуртинская война началась для Рима неудачно: царь Югурта нанес позорное поражение римской армии под командованием Авла Постумия. В Нумидию был послан новый полководец – Квинт Цецилий Метел, но война затягивалась, поскольку нумидийцы перешли к партизанской войне. Римский сенат назначил нового командующего армией – Гая Мария. Он, выходец из незнатной семьи провинции Лация, был избран в 107 году до н. э. консулом.

Однако и Гаю Марию не удалось одержать быструю победу. Только через два года, в 105-м, он смог вытеснить Югурту с его воинами во владения его тестя, царя Мавритании Бокха. Здесь и отличился римский военачальник – квестор Луций Корнелий Сулла. Он сумел побудить мавританского царя выдать ему своего зятя – нумидийского полководца Югурту.

Это сильно ударило по самолюбию Гая Мария, поскольку победа в Югуртинской войне стала приписываться Сулле. Тому пришлось пойти на сближение с врагами Мария, возглавляемыми родом Метеллов. И все же поступок Луция Корнелия Суллы не смог серьезно поколебать авторитет Гая Мария – по возвращении в Рим в январе 104 года до н. э. ему был устроен триумфальный прием. Пленного царя Югурту провели по улицам Вечного города, после чего его задушили в тюрьме. Часть Нумидии стала римской провинцией. И все же Сулла оказался одним из главных героев той победоносной войны.

В 104–102 годах до н. э. Сулла участвовал в войне с германскими племенами тевтонов и кимвров, появившимися еще в 113 году до н. э. на северо-востоке Италии. После поражения римской армии в битве с германцами при Арауозине ее новым командующим сенат назначил Гая Мария. В 102 году до н. э. в битве при Аквах Секстиевых он разбил сперва войско тевтонов, а на следующий год при Верцеллах – кимвров. Остатки этих племен германцев были проданы в рабство. Эта война добавила Сулле воинской славы. Он стал популярным военачальником среди римских легионеров.

В 90-х годах до н. э. на восточной границе Древнего Рима в Малой Азии усиливается Понтийское царство. Его правитель Митридат VI Евпатор открыто бросает вызов могущественному Риму. Римский сенат решает послать в Грецию войско под командованием Луция Корнелия Суллы, который был выбран консулом 88 года до н. э.

В это время на политической сцене вновь появляется Гай Марий, который желает возглавить восточный поход. Он начинает бороться за должность главного полководца Рима с помощью народного трибуна Сульпиция Руфа, который вносит на рассмотрение сената ряд соответствующих законопроектов. Опираясь на ветеранов легионов Мария и часть римской аристократии, Сульпиций добивается принятия предложенных им законов.

После этих событий в Вечном городе консул Сулла бежал к стоявшей возле города Нолы римской армии, отправлявшейся в поход против понтийского царя Митридата, и поднял легионы против Рима. Впервые римская армия выступила против собственной столицы. Город был взят легионерами, Сульпиций убит, а Гай Марий со своими ближайшими сторонниками, объявленными вне закона, бежал из Италии.

Луций Корнелий Сулла оказался победителем: он отменил законы Сульпиция и во главе римской армии поспешил на Восток. В 87 году до н. э. в Риме состоялись очередные ежегодные выборы консулов. Консулами стали приверженец Суллы Октавий и его противник Цинна.

Полководец Сулла успешно воевал во время Первой Митридатовой войны. В середине 87 года он высадился в Греции и осадил Афины, вставшие на сторону понтийского царя. К весне 86 года до н. э. город был взят и отдан на разграбление легионерам. Однако Сулла приказал прекратить разграбление Афин, сказав, что «милует живых ради мертвых». Опустошив сокровищницы греческих храмов, полководец Рима заявил, что храмы не должны ни в чем нуждаться, так как боги наполняют их казну.

Когда армия понтийского царя Митридата Евпатора вступила на территорию Греции, римская армия под командованием Луция Корнелия Суллы разбила ее в двух больших сражениях – при Херонее и Орхомене. Римляне вновь полностью овладели Грецией, попытавшейся освободиться от их владычества, и в августе 85 года до н. э. царь Понта подписал с Римом мир, признав свое поражение.

После победы в войне на Востоке Сулла начал готовиться к борьбе за власть в самом Вечном городе. В первую очередь он привлек на свою сторону армию демократов-марианцев, оказавшуюся в Греции, в Пергаме. Это удалось сделать без боя, и командовавший войсками Мария в Греции квестор Гай Флавий Фимбрий покончил жизнь самоубийством. После этого Сулла решил начать гражданскую войну в Риме.

Весной 83 года до н. э. Сулла во главе 40-тысячной армии, состоявшей из преданных ему легионеров, высадился в Бриндизи. Гай Марий мобилизовал более 100 тысяч своих сторонников, прежде всего из числа римского плебса. На сторону марианцев встали самниты – жители области Самний. В Вечном городе марианцы начали формировать новые легионы.

Однако и у Луция Корнелия Суллы в Италии оказалось немало сторонников из числа противников Гая Мария, особенно среди аристократов и военных. На его сторону встали римские войска, которыми командовали Метел Пий и Гней Помпей. Из Северной Африки прибыл многочисленный отряд во главе с Марком Лицинием Крассом. В отличие от новых легионов марианцев, это были хорошо обученные и дисциплинированные войска, имевшие большой военный опыт.

В 83 году до н. э. у горы Тифата близ города Капуи произошло крупное сражение между войсками Суллы и марианцами. Легионы сулланцев разгромили армию консула Кая Норбана. Марианцы были вынуждены укрыться от победителей за крепостными стенами Капуи. Преследователи не решились штурмовать город во избежание больших потерь.

В следующем, 82 году до н. э. во главе войск марианцев встали опытные полководцы – сын Гая Мария Марий Младший и вновь Кай Норбан. В сражениях между сулланцами и марианцами победы одерживали первые, поскольку боевая выучка и дисциплинированность легионов Суллы была на голову выше их противников.

Одна из битв состоялась у Фавенции. Здесь сразились консульская армия под командованием Норбана и армия Суллы, которой в день битвы командовал Метел Пий. Римский консул Кай Норбан самонадеянно атаковал противника первым, но армия марианцев, измотанная длительным маршем и не успевшая перед сражением отдохнуть, была полностью разгромлена легионами сулланцев. После бегства из Фавенции под командованием консула Норбана осталась лишь одна тысяча человек.

С другим римским консулом – Сципионом и его войсками мудрый Сулла поступил совсем иначе. Он нашел ключ к Сципиону и большими посулами склонил его на свою сторону.

Другое сражение состоялось вблизи Сакрипонта. Здесь легионам под командованием самого Луция Корнелия Суллы противостояла 40-тысячная армия Мария Младшего. Битва была недолгой. Легионеры-ветераны Суллы сломили сопротивление плохо обученных новобранцев Гая Мария и обратили их в бегство. Больше половины из них пали на поле битвы или попали в плен.

Еще одним из итогов победного для Суллы сражения при Сакрипонте стало бегство марианского полководца Кая Норбана в Северную Африку. Марий Младший с остатками своих легионов укрылся за стенами города Пренесте. Вскоре эта крепость была взята сулланцами приступом, и Марий Младший, чтобы избежать позорного и гибельного плена, покончил с собой.

Значительные силы марианцев и самнитов, избежавших гибели в сражениях при Сакрипонте и Фавенции, отошли к Риму, где вновь изготовились к битве с сулланцами.

1 ноября 82 года до н. э. у римских Коллинских ворот произошло последнее сражение гражданской войны на итальянской земле. Марианцами и самнитами командовал Понтий Целезин, который не отважился пустить армию Суллы в Рим. Битва продолжалась всю ночь. Все же опытность, боевая выучка и дисциплинированность «старых» легионов взяла верх. В конце концов марианцы обратились в бегство; 4 тысячи из них попали в плен.

Войдя в Рим, Луций Корнелий Сулла поступил точно так же, как это сделал в подобном случае его противник Гай Марий. По всему городу началось избиение и ограбление марианцев.

После этих кровавых событий, которые стоили жизни многим тысячам людей – воинов и мирных граждан, Сулла получил от запуганного им римского сената диктаторские полномочия. В отличие от обычной диктатуры они не были ограничены сроком и зависели от личной воли Суллы. Это давало ему практически бесконтрольную власть в государстве с республиканской системой правления. Наряду с диктатором продолжал существовать сенат, городские магистраты и другие органы управления. Но теперь они находились под контролем Суллы и его приверженцев.

Диктатура Луция Корнелия Суллы была первым шагом к установлению в Древнем Риме императорской власти. Она началась с массового уничтожения его политических противников. В ходе гражданской войны в ряде итальянских городов, таких как Пренесте, Эзерния, Норба и ряда других, сулланцы уничтожили все мужское население.

По всей Италии действовали карательные отряды легионеров, разыскивавших и уничтожавших явных и тайных врагов диктатуры. Некоторые итальянские города за поддержку Гая Мария лишались своих земельных владений. У других были срыты крепостные стены, и теперь они в случае возобновления гражданской войны становились беззащитными. Особенно жестоко был наказан город Сомний, воины которого до последнего бились с легионами сулланцев.

Было сломлено сопротивление марианцев в Сицилии, Северной Африке и Испании. Особенно в этом отличился полководец Гней Помпей, которого Сулла удостоил прозвища Великий.

Став диктатором, Луций Корнелий Сулла опубликовал списки людей, подлежащих уничтожению – проскрипции. Число этих римских граждан достигало 5 тысяч человек. Дети жертв Суллы лишались римского гражданства. Любая помощь людям, попавшим в проскрипции, каралась смертью. За донос на своих хозяев, попавших в проскрипции, рабы получали свободу, а свободные граждане – большую денежную награду.

Опытный в вопросах государственной внешней политики, Сулла с первых лет своей диктатуры начал заботиться о том, чтобы иметь как можно больше своих приверженцев. Свыше 120 тысяч ветеранов сулланской армии, сражавшихся под его командованием против понтийского царя и в гражданской войне, получили большие земельные участки в Италии и стали владельцами поместий, в которых использовался труд рабов. С этой целью диктатор проводил массовые конфискации земель.

Командирам своих легионов Луций Корнелий Сулла раздавал денежные суммы, магистраты и должности в сенате. Многие из них за короткий срок стали богачами. Огромное состояние нажил и сам диктатор Рима. Десять тысяч рабов, принадлежавших жертвам сулланских репрессий, были отпущены на волю и стали называться «корнелиями» в честь своего освободителя. Эти вольноотпущенники тоже стали сторонниками Суллы.

Диктатор провел ряд реформ с целью реставрирования республиканского строя. Существенно увеличилась власть сената, который пополнился 300 новыми членами из числа сулланцев. Была отменена цензура. Ограничивались полномочия консулов и права народных трибунов, которые теперь не могли проводить законов без санкции сената. Судебные комиссии были отданы сенату. Италия была разделена на муниципальные территории. Муниципальные права получили ряд городов.

Укрепив власть римского сената и своих сторонников в нем, Луций Корнелий Сулла решил провести свободные выборы и в 79 году до н. э. добровольно сложил с себя диктаторские полномочия. При этом он до последних дней сохранял огромное влияние на политическую жизнь Рима. Отказ Суллы от диктаторской власти был неожиданным для его современников и непонятен античным и более поздним историкам.

Деятельность его носила противоречивый характер: с одной стороны, он стремился реставрировать республиканское правление, с другой – расчищал путь для императорского правления. Гражданская война Суллы и Гая Мария была лишь прологом для будущих гражданских войн в Древнем Риме, которые серьезно подточили его силы.

Характеризуя Суллу, римские историки отмечают в его личности ряд противоречий. Сулла пользовался необычайным авторитетом среди легионеров, но сам он был человеком эгоистичным и холодным. Стремление реставрировать республику сочеталось у него с пренебрежением к римским обычаям. В греческих городах, например, он появлялся в греческом платье, чего обычно не делали римские магистраты. Жадный до денег, считавший все конфискованное имущество осужденных своей собственностью, диктатор был в то же время человеком расточительным.

Среди римских правителей Луций Корнелий Сулла отличался образованностью, хорошо знал греческую литературу и философию. Он был эпикурейцем и скептиком и относился иронически к религии. Но в то же время был убежденным фаталистом, верил во всякие сновидения и знамения, в свою судьбу и к своему имени присоединил прозвище Счастливый. Своей покроительницей он считал богиню Венеру. Кроме того, под именем старой римской богини Беллоны он почитал каппадокийскую богиню Ма, культ которой отличался особым изуверством.

Из книги автора

Луций Септимий Север Луций Септимий родился в Северной Африке, в городе Великий Лептис, в семье богатого римского поселенца. Он получил хорошее домашнее образование, которое успешно продолжил в Вечном городе. Там он, повзрослев, начал заниматься политической и

Из книги автора

Аврелиан Луций Домиций Для древнеримской истории вышедший в ней на первые роли Луций Домиций Аврелиан был необычной фигурой. Этот человек родился в Иллирии, приморской области на территории современной республики Хорватия. Аврелиан происходил из семьи небогатого

Из книги автора

Публий Корнелий Эмилиан Сципион (младший) (Сципион Африканский) Консул, разрушивший Карфаген по воле римского сената и граждан Вечного города Сципион АфриканскийВ истории Древнего Рима были люди, которых славили как великих героев за то, что они уничтожали государства,

Из книги автора

Луций Септимий Север Римский император, прославившийся своими завоевательными походами Луций Септимий СеверЛуций Септимий родился в Северной Африке, в городе Великий Лептис, в семье богатого римского поселенца. Он получил хорошее домашнее образование, которое успешно

Из книги автора

Аврелиан Луций Домиций Полководец-император, «рожденный бог и господин», с бесславной кончиной Римский всадникДля древнеримской истории вышедший в ней на первые роли Аврелиан Луций Домиций был необычной фигурой. Этот человек родился в Иллирии, приморской области на

Луций Корнелий Сулла — римский полководец, диктатор. Родился — 138 до н. э., умер — 78 до н. э. (59 лет)

Для тех, кто не очень подробно знаком историей Древнего Рима, но читал известный роман Р.Джованьоли «Спартак», образ Суллы неразрывно связан с подавлением 74 (75–73)–71 г.г. до н. э.

Сам Луций Корнелий Сулла называл себя Феликс, что переводится как «счастливый». Таким он желал казаться. Счастливчик, везунчик, любимец… К концу жизни он начал говорить, что ему покровительствует сама богиня Венера, которая у римлян соединяла в себе и мудрость, и красоту, и любовь.

А после к прозвищу «счастливчик» добавилось слово «злодей». И произошло это довольно скоро. Уже римские историки Саллюстий и Плутарх как раз так его и оценивали. И когда в наши дни книга о Сулле выходит в серии «Жизнь замечательных людей», надо понимать, что «замечательный» в этом случае никак не означает «прекрасный». Но «заметный» – безусловно.

Он не дожил даже до 60-летия. Хотя, жизнь его завершилась именно так, как он того хотел.

Сулла происходил из древнего аристократического рода Корнелиев и на протяжении всей жизни последовательно служил интересам аристократии. В отличие от своих соперников он ни разу даже на словах не сочувствовал демократическим идеям.

Род Суллы был знатным, однако обедневшим. Причины понятны: прадед был изгнан из Сената, высшего органа управления, за расточительство и страсть к роскоши. В Риме было понятие «виртус» – комплекс добродетелей, обязательно включавший в себя скромный образ жизни, при этом в первую очередь для богатых. Римляне ценили доблести воинские, ораторские, интеллектуальные, но никак не внешнюю пышность.

Однако, следовать этим принципам хотелось далеко не всем. Уже после Суллы вынужден был даже издать специальные законы против роскоши. А нарушала их в первую очередь его собственная семья…

Сулла получил утонченное греческое образование, в соответствии со своим аристократическим статусом. Произошло так, что Греция, которая после покорения ее Римом во II столетии до н. э. утратила былое величие, сохранила свое интеллектуальное превосходство. И победители-римляне признали греческое образование самым высоким.

В молодые годы Сулле из-за нехватки средств доводилось жить не в собственном доме, а в съемной квартире, что было позорно для аристократа. Однако он не унывал. Изучал ораторское искусство, читал Аристотеля и вращался в кругу золотой молодежи, где щедро тратил свое небольшое состояние и был известен как человек щедрый и веселый. К тому же в молодости он был, как свидетельствуют современники, довольно хорош собой.

Он весьма долго не проявлял интереса к карьере, отдавая предпочтение другим радостям жизни. Только в 31 год (а не в 21, как было заведено у римлян) он получил самую первую, низшую должность в системе римских магистратур – квестора, то есть помощника консула, при знаменитом полководце Марии.

Вначале изнеженному Сулле было не по себе в лагере Мария – человека простого происхождения, окруженного офицерами также в большинстве своем из низов. Там Сулла в первый раз продемонстрировал гибкость и умение строить отношения с людьми. Он быстро смог превратится из изгоя в любимца солдат, офицеров и самого Мария, которому Сенат поручил добиться наконец перелома в знаменитой Югуртинской войне.

Поначалу война против Югурты – царя североафриканского государства Нумидии (восточная часть современного Алжира) – была для Римской империи сплошным позором. Прежде, во времена Пунических войн, жители Нумидии помогали Риму в борьбе , потому что ближайший сосед был для них значительно опасней. Однако потом их пути с Римом разошлись. Освободившись от Карфагена, нумидийцы меньше всего хотели оказаться под железной рукой римской государственной системы.

Царь Югурта получил образование в Риме. В борьбе за власть в Нумидии он перебил всех своих близких родственников и подкупил часть римских сенаторов, чтобы они его поддержали. А захватывая столицу Нумидии Цирту, Югурта уничтожил и всех римлян которые там находились. Это был, как говорили римляне, casus belli – причина для начала войны, которая получила в римской истории название Югуртинской и продолжалась с 111 по 105 год до н. э.

С самого начала войны Римляне, к своему ужасу, терпели поражение за поражением. А Югурта еще и заявлял: у меня столько золота, что я, если мне этого захочется, куплю весь Римский Сенат.

Что бы исправить положение был брошен консул Гай Марий – талантливый полководец и сильная натура. Он установил в армии жесткий порядок и смог переломить ход войны. После первых побед, Марий еще не мог считать себя победителем: Югурта был цел и невредим и бежал к своему тестю, в соседнюю Мавританию. Для римского же полководца не провести по улицам Рима плененного противника значило – не победить.

Римляне вели переговоры с мавританским царем Бокхом – тестем Югурты – о выдаче им родственника. Однако окончательного согласия добиться так и не удавалось. Необходимо было идти прямо в его лагерь и попытаться захватить Югурту. Никто не хотел браться за это дело. И тогда молодой офицер Сулла предложил свою кандидатуру.

Бокх пригласил на пир небольшую группу римлян – как бы для переговоров. Он пообещал подать им знак, когда можно будет схватить Югурту. Риск был большим. Ведь Бокх вполне мог дать и абсолютно другой знак своим воинам, чтобы те схватили римлян.

Но Сулла заявил, что он верит в свою счастливую звезду и может гарантировать успех! И все смогли убедиться в этом на опасном пиру у царя Бокха. Югурту схватили, и дальше все пошло как по писаному. Состоялся триумф Мария в Риме, за колесницей триумфатора вели Югурту, облаченного в царские одежды, но побежденного. И в этом триумфе Мария уже проступал будущий триумф Суллы.

Когда молодой офицер смог так стремительно прославиться, Марий ощутил первый укол ревности. Его триумф омрачал огромный успех Суллы. Однако отказаться от его услуг старый полководец не решился, осознавая и его растущую популярность, и безусловные таланты.

А тем временем Риму начала угрожать новая опасность. Это было неизбежно: после Пунических войн III–II столетий до н. э. Рим – победитель Карфагена – стал становиться мировой державой. Отсюда и гордость хозяев мира, и огромные богатства, но отсюда же и неизбежные угрозы буквально со всех сторон.

113 год до н. э. — началась война с германским племенем тевтонов. Марий отправил туда Суллу легатом, то есть своим полномочным представителем. И Сулла вновь смог проявить себя решительным и бесстрашным офицером. Такие качества высоко ценились в постоянно воюющем Древнем Риме.

В 93-м (точная дата неизвестна, по Википедии – в середине 90-х) он получил высокую должность претора. Она давала возможность управлять провинцией, а значит, позволяла поправить свои материальные дела. В Риме, как и в любом традиционном обществе, действовал простой порядок: чиновники получали в управление провинции для того, чтобы там разбогатеть. Став правителем Киликии в Причерноморье, Сулла не только смог разбогатеть, но и одержал первые победы над местным царем Митридатом Понтийским.

Но Мария он затмил не этим. Решающую роль в успехе Суллы сыграла величайшая в римской истории, опаснейшая война внутри Италии, получившая название Союзнической. С VI столетия до нашей эры Рим юридически был полисом, небольшой гражданской общиной в области Лациум. Остальную Италию населяли многочисленные племена: сабиняне, самниты, этруски и др. Они назывались «союзниками римского народа». Весьма лицемерное название, потому что у «союзников» не было гражданских прав. Хотя они вместе с римскими жителями отражали нападения врагов, это не давало им права избирать и быть избранными на ведущие должности или принимать участие в Народном собрании. Их терпение должно было когда-то кончиться.

Протест созревал постепенно. Еще в 34 г. II столетия до н. э. мудрые и достойные люди – братья Тиберий и Гай Гракхи – предупреждали, что лучше дать италикам – жителям Италии – гражданские права, включить их в какие-то комиции – один из видов Народного собрания. Гракхи призывали также поддерживать римское крестьянство, понимая, что его разорение разрушает основы войска. Гракхи – последние в римской истории люди, у которых слова о демократизации республики соответствовали истинным намерениям.

Их убили, а предложенные ими законы отвергли. Можно говорить о том, что это стало прелюдией будущих гражданских войн. В дальнейшем все продолжали говорить об отечестве, о его спасении от тиранов. И сами тираны в особенности усердствовали, потому как это уже была ложь, полезная в борьбе за власть.

В тяжелейшей Союзнической войне 91–88 годов Рим, напрягая последние силы, победил в военном отношении. Но политически он уступил и отдал союзникам все, что они хотели.

Во время этой войны Сулла решительно выдвинулся на первый план. Именно он со своей частью войска смог победить самых воинственных, самых опасных из италиков – самнитов. Это очень не нравилось консулу Марию, который хотел любыми путями сохранить свое лидирующее положение.

А Сулле не переставало везти. Уже разбогатев, он к тому же удачно женился (в первый раз из пяти) на дочери верховного жреца. Его положение окончательно укрепилось. Он получил консульскую должность, Народное собрание и Сенат приняли решение направить его на Восток – командовать войсками в дальнейшей борьбе за расширение римских владений, а значит, снова воевать с Митридатом Понтийским.

Как только Сулла отбыл из Рима, Марий смог добиться решения о том, чтобы отнять у него командование. Но Сулла не был настроен сдаваться. Легаты Народного собрания, которые прибыли в его лагерь, чтобы сообщить неприятную новость, были попросту растерзаны возмущенными солдатами.

Сулла умел щедро солдат одаривать, и потому был горячо любим. Он хорошо осознавал, что такое опора. А под его началом уже было около 100 000 солдат. Это была великая сила. Последствием военной реформы Мария стало то, что главные вопросы теперь решало не государство, опиравшееся на народное ополчение, а полководец, который командовал фактически наемной армией.

Сулла не знал сомнений и искренне верил в свою звезду. Он решил с войском идти на Рим, чтобы «освободить отечество от тиранов». 82 год до н. э. — произошло сражение у Коллинских ворот, в северной части города. Это была первая битва римлян против римлян, начало гражданских войн.

Эпоха словно нуждалась в таком циничном, не оглядывающемся на прошлое человеке, как Сулла, чтобы сломать былые римские принципы. Ведь впереди были новые подъемы – золотой век Октавиана, золотой век Антонинов. Но сначала должен был уйти в прошлое классический римский виртус. Переломные исторические периоды всегда порождают людей действия, как их нередко называют, а по сути – тиранов и циников.

Конечно же, Сулла не думал, что ломает римскую политическую систему, – он был уверен, что укрепляет ее, защищает аристократическую республику. Он создавал собственный образ спасителя отечества и былых ценностей. Популярный во все времена лозунг наведения порядка многое мог оправдать.

Сулла стал диктатором. В Древнем Риме диктатор – это не просто некто, захвативший власть. Диктаторские полномочия получались из рук высшего демократического органа – Народного собрания – на определенный срок, когда государству угрожала опасность. Кстати, подобная практика повторилась в XVIII столетии, в годы Великой французской революции. Якобинцы также заявляли, что пришли к власти на время, чтобы навести порядок, потому что отечество в опасности. Они обещали после наведения порядка избрать демократические органы власти. Больше того – они приняли самую демократическую конституцию, вот только никогда ее не исполняли. И застучал нож гильотины.

Приблизительно то же самое было и в годы правления Суллы. Все делалось законно. Кроме одной детали: его диктатура не ограничивалась сроком. Эта новация с течением времени закрепилась в римской политике. И власть, к примеру, была пожизненной, что в глазах поборников демократии решительно приближало его статус к царскому.

Кстати, Сулла в цари не стремился. Ведь в Риме в далекие времена были цари, а точней – племенные вожди, но он считал себя неизмеримо выше их. Он видел себя наперсником богов. Однако при этом не забывал и о вполне земной политике.

Для расширения своей опоры, Сулла единым решением отпустил на свободу 10 000 рабов. Все они получили в честь него одно имя – Корнелий. И эти 10 000 Корнелиев были искренне преданы своему освободителю. Они стали его опорой в Народном собрании и его охраной. Кроме этого, при нем было его войско – около 100 000 человек, для которого он добивался самых высоких наград по окончании любой операции.

А чтобы обеспечить беспрекословное исполнение своей воли, Сулла предположительно 3 ноября 82 г. до н. э. ввел так называемые проскрипции. Proscriptio по-латыни буквально – «письменное обнародование». Проскрипции – это списки, которые вывешивали на стенах частных домов и общественных зданий, чтобы все могли узнать, какие люди являются врагами Рима. Этот страшный опыт неоднократно повторялся в истории. В XVIII столетии Великая французская революция изобрела термин «враги народа», а в XX его широко применял советский сталинский режим.

При Сулле система проскрипций действовала очень четко. Люди, чьи имена оказались в списках, должны были быть казнены. Никто не имел права укрывать включенных в страшные списки. Тех, кто им помогал, также казнили. А следовательно, отменялось все: родственные связи, дружба, сочувствие… Дети же проскрибированных – врагов народа – лишались почетных прав и состояния.

Имущество проскрибированных конфисковали, при этом, если был доносчик, он получал существенную часть. Больше того – проскрибированного можно было казнить самому. А потом принести его голову и получить деньги. Награда выдавалась даже рабам, но несколько меньшая, чем свободным гражданам. Зато раб обретал личную свободу. Эта система окончательно подрывала основы римской олигархической республики.

Общее число казненных точно неизвестно. Вначале в списках были десятки имен (первые 60 – сенаторы). После пошли сотни, а дальше – тысячи. Доносы писали на родственников, на соседей… В одном из списков оказался юный Гай Юлий Цезарь – племянник бежавшего в Африку Мария, главного врага Суллы. В течении нескольких дней какие-то простые люди прятали больного Цезаря. А потом его влиятельные знакомые умолили Суллу вычеркнуть этого юношу из рокового списка. И Сулла вычеркнул, сказав: вы об этом пожалеете, в нем сидит сотня Мариев. Довольно прозорливое замечание!

Следствием проскрипций стал всеобщий безумный страх. Сулла делал все, чтобы его подогревать. Едва получив полномочия диктатора, он встретился с Сенатом в храме Билоны, приказав предварительно, чтобы недалеко, на Марсовом поле, в это время убивали 6 000 пленных – его врагов. До храма доносились стоны, вопли, что произвело на Сенат неизгладимое впечатление. С Суллой никто и ни в чем не стал спорить.

Уверенный, что умрет счастливым, он, наверно, оказался в чем-то прав. Пробыв диктатором на протяжении трех лет, Сулла за два года до смерти, в 79 г. до н. э., официально объявил, что уходит от власти. Умиравшее от страха общество окончательно оцепенело. Всем казалось, что такого не может быть. Абсолютный властитель мировой державы сказал попросту: я ухожу!

Выступая в Народном собрании, Сулла сказал: если кто-то желает выслушать мой отчет о содеянном, я сейчас же отчитаюсь. Понятно, что никто не посмел ничего сказать. Все демонстрировали восторг.

И вот он один, без охраны, медленно, ничем не защищенный, покинул Народное собрание. После этого Сулла уехал в свое дальнее поместье и стал заниматься садом, огородом, рыбной ловлей. Писал воспоминания и создал 22 книги, которые потом очень пригодились римским историкам. Составлял законы. А еще весело проводил время в обществе многочисленных актеров, которых к себе приглашал.

Государственный аппарат парализовало. Все ждали, что диктатор передумает. Просто проверит, кто как себя повел в этой ситуации, и возвратиться. Чиновники по собственной инициативе приходили к Сулле и спрашивали, что делать. И он давал указания, которые, как и раньше, беспрекословно исполняли.

Сулла был болен. Природа его болезни точно не известна. Некие язвы, которые условно называют «вшивой болезнью», заставляли его подолгу сидеть в воде. Но он все равно был полон энергии и, вероятно, по-прежнему чувствовал себя счастливчиком.

За два дня до кончины Сулла вызвал к себе некоего Грания, который, как ему пожаловались, не возвращал деньги казне, и приказал его удавить. Приказание выполнили. Сулла при этом стал страшно кричать, у него начались судороги, горловое кровотечение – и он скончался.

Состоялись самые пышные в римской истории похороны. Эпитафию Сулла заранее сочинил сам: «Здесь лежит человек, который более чем кто-либо из других смертных сделал добра своим друзьям и зла врагам».

Между прочим, историк Саллюстий многократно подчеркивал, что у Суллы было много замечательных качеств. Умный, образованный, в другую эпоху он якобы мог и не стать таким страшным злодеем. Но согласиться с этим почему-то довольно трудно.