Кто построил собор святого василия. Кто построил собор Василия Блаженного 

Знаменитый красочный храм Покрова на Рву, одна из главных достопримечательностей Москвы, был возведён в 1555-1561 годах в ознаменование взятия Казани русскими войсками в 1552 году. Он был освящён в честь праздника Покрова потому, что приступ русских войск к Казани начался именно в этот день. Мы привыкли воспринимать собор как единый, но на самом деле он состоит из десяти самостоятельных храмов. Отсюда такой причудливый, уникальный облик всего собора, или, лучше сказать, храмового комплекса.

Первоначально храмов было девять, причём центральный был посвящен Покровам Богородицы, а остальные восемь - определенному празднику или святому, в чей день произошло то или иное достопамятное событие, связанное с осадой Казани. В 1588 году к комплексу была пристроена церковь над захоронением известного московского блаженного Василия, и вот она-то только и имеет право называться в строгом смысле слова церковью Василия Блаженного.

Итак, мы будем говорить о Покровском многоцерковном соборе, каким его возводили в 1555-1561 гг. Во многих книгах и в наше время можно прочесть, что сооружение его осуществлялось под началом двух мастеров - Бармы и Посника. Есть, правда, версии, будто строительством руководили неизвестные итальянские мастера. Но она не имеет никакого документального подтверждения и никакой аргументации, кроме необычного вида собора. Н.М. Карамзин сгоряча назвал стиль Покровского собора «готическим», но это абсолютно неверно с искусствоведческой точки зрения, и только авторитет «первого русского историографа» позволяет некоторым до сих пор настаивать на иноземном авторстве самобытного храма Василия Блаженного.
Откуда же взялось мнение, что строительством руководили два мастера?

В 1896 году священник Иван Кузнецов опубликовал выдержку из рукописного сборника, хранившегося тогда в Румянцевском музее. Сборник этот был составлен не ранее конца XVII – начала XVIII века. В нем содержится «Сказание о перенесении чудотворного образа Николая чудотворца», который был царским даром Покровскому собору. В этом позднем сказании говорится, что царь Иван Грозный вскоре после взятия Казани поставил семь деревянных церквей вокруг большей, восьмой, каменной, около Фроловских ворот (т.е. с XVII века ворот Спасской башни Кремля). «И потом даровал ему Бог двух мастеров русских, по прозвищу Барма и Постник, бывших мудрыми и пригодными к такому чудесному делу». Эта информация о «двух мастерах» была принята большинством историков на веру.

А ведь сказание, переосмыслявшее старое предание, являлось не летописным текстом. К тому же напомним, что выражение «по прозвищу» в тогдашнем русском языке, как и сейчас, означало только прозвище человека, а не его собственное имя. Бармой могли называть умелого мастера, так как бармы - это оплечья на одежды царей и духовных сановников, богато и разнообразно украшенные и требующие искусного и тщательного исполнения. Посник же, или Постник, - имя собственное. Поэтому не логично, что в «Сказании» первый мастер назван только по прозвищу без имени, а второй - только по имени без прозвища.

Более достоверным можно считать текст из «Русского Летописца от начала Русской земли до восшествия на престол царя Алексея Михайловича», написанного в первой половине XVII века, то есть по времени намного более близкого к интересующему нас событию. В нём читаем: «В том же году повелением царя и государя и великого князя Ивана была начата церковь, обещанная за взятие Казани в честь Троицы и Покрова…, а мастером был Барма с товарищами». Здесь назван только один зодчий, но, очевидно, не вследствие незнания имени второго мастера (Посника), а потому, что это был один и тот же человек.

Впоследствии был найден еще один источник, свидетельствующий, что имена Посник и Барма действительно относятся к одному, а не к двум лицам. Из него следует, что рукопись Судебника 1550 года принадлежала до 1633 года монастырскому стряпчему, московскому служилому человеку Дружине. Дружина был сыном Тарутия и внуком Посника, имевшего прозвище Барма. Дело кажется совершенно ясным: два мифических мастера, одного из которых звали Барма, а другого - Посник, соединяются в одно историческое лицо – Посника (это, понятно, не крестильное имя, а нечто вроде современной фамилии) по прозвищу Барма, означавшему, что сей человек искусен в ремёслах.

Причём зодчий Постник того времени известен по постройкам ещё ряда сооружений, а именно: Казанского кремля, Никольского и Успенского соборов в Свияжске. Однако сей факт, блестяще доказанный ещё в 1957 году отечественным археологом Н.Ф. Калининым, до сих пор обходят своим вниманием многие историки и искусствоведы, которые по привычке твердят о Барме и Постнике как о двух строителях Покровского собора.

Одним из самых ярких, величественных и таинственных памятников архитектуры столицы является Василия Блаженного. Еще в 16-м веке странники и заезжие люди, посещая этот собор, навсегда оставались очарованы его статностью и красотой. Но до сих пор в мире существует несколько легенд о том, кто построил храм Василия Блаженного.

История храма Василия Блаженного

Строительство собора, и именно так его именуют в народе, началось в 1555 году. И всего за 6 лет строители возвели невиданной красоты дворец из камня. Распоряжение о заложении храма поступило от царя всея Руси Иоанна Грозного в честь победы, которую одержали русские войска над казанским ханом. Случилось это событие в один из православных праздников - Покрова Пресвятой Богородицы, поэтому этот собор часто называют Храм Покрова Божьей Матери.

История храма Василия Блаженного до сих пор загадочна и неясна.

Легенда первая

Храм построил архитектор, настоящее имя которого Постник Яковлев. Такое прозвище он получил за то, что тщательно и долго постился. Это был один из самых искусных мастеров Пскова. Позднее он был отправлен в Казань, чтобы руководить строительством каменного города. Интересна притча, которая рассказывает о сборе денег на строительство прихода. В Москве жил и побирался Василий Блаженный. Собранные монеты он бросал через правое плечо в одно место, и никто не осмеливался взять хотя бы одну. Со временем, когда денег оказалось достаточно, Василий отдал их Иоанну Грозному.

Но факты говорят о том, что это всего лишь красивая сказка, так как юродивый скончался еще до того, как было решено возводить собор. Тем не менее именно на месте постройки здания был захоронен Василий Блаженный.

Легенда вторая

Над возведением собора колдовали сразу два мастера - Постник и Барма. Легенда гласит, что как только Иван Грозный увидел построенное здание, то был поражен его необычностью и ансамблем. Чтобы зодчие больше не смогли повторить такую красоту, царь приказал выколоть архитекторам глаза. Но эта версия не находит подтверждения, так как имя Постника встречается в более поздних летописях. Получается, что мастер мог заниматься строительством других построек.

Легенда третья

Самой реалистичной версией считается следующая: храм возводили под руководством зодчего, который приехал из Западной Европы. Доказательством этого факта считается необычный стиль, в котором переплетены узоры русского и западноевропейского зодчества. Но официально эта версия нигде не подтверждена.

За всю свою долгую историю храм мог быть подвергнут уничтожению или разорению. Но всегда какое-то чудо спасало эту гордость России.

В 18-м веке во время пожара в Москве здание было охвачено пламенем, но мужественные москвичи как могли спасали храм. В результате строение пострадало, но выстояло. Позже его воссоздали практически в том же виде, как и до пожарища.

В 19-м веке, когда Наполеон вошел в столицу России, в соборе были сооружены сараи для лошадей. Позже, при уходе из Москвы, император в ярости приказал не оставить и камня в этом соборе. Замечательное строение должно было быть взорвано. И опять героические москвичи и Господь Бог помогли отстоять храм. Когда французские солдаты стали зажигать фитили, которые шли к бочкам с порохом, люди стали ценой своей жизни гасить огонь. И тут им на помощь пришел дождь. Ливень хлынул с такой сокрушительной силой, что затушил все искры.

Уже в 20-м веке Каганович, показывая макет обновления и перестройки Красной площади Иосифу Сталину, убрал фигурку храма, решив снести его навсегда. Но верховный главнокомандующий грозно сказал: «Лазарь, поставь на место!».

В 1936 году при строительстве автомобильных дорог было решено уничтожить храм, так как он мешал движению. Но на его защиту встал московский реставратор Барановский. В Кремль от него поступила телеграмма: «Если решите взорвать храм, взрывайте вместе со мной!».

По виду это живописное сооружение представляет собой ансамбль церквей. В самом центре стоит Покровская церковь, самая высокая среди всех. Вокруг неё расположены еще 8 приделов. Каждый храм венчает купол. Если посмотреть на собор с высоты птичьего полета, это здание представляет собой пятиконечную звезду. Это символ небесного Иерусалима.

Каждая церковка по своей сути уникальна и неповторима. Свои имена они получали по названию праздников, на которые выпадали решающие битвы за Казань.

• В честь праздника Троицы.
• Николая Чудотворца (в честь Великорецкого образа).
• Вербного воскресенья, или Входа Господня в Иерусалим.
• Мучеников Киприана и Устины. В дальнейшем Адриана и Натальи.
• Святителей Павла, Александра и Иоанна Константинопольских - до 18-го века, затем Иоанна Милостивого.
• Александра Свирского.
• Варлаама Хутынского;
• Григория Армянского.

Позднее был пристроен еще один придел в честь юродивого Василия Блаженного.

Каждый купол имеет свои разнообразные украшения - кокошники, карнизы, окна и ниши. Все храмы соединены перекрытиями и сводами.

Особое место отводится картинам, на которых изображены портреты именитых особ и красочные пейзажные зарисовки. Все желающие могут прочувствовать атмосферу времен Ивана Грозного, если внимательно изучат церковную утварь того времени.

В самом низу находится подклет, который образует основание собора. Он состоит из отдельных комнат, в которых раньше прятали казну, а богатые горожане приносили сюда нажитое добро.

Рассказать о красоте этого храма невозможно. Для того чтобы навсегда полюбить это место, нужно обязательно его посетить. Тогда в сердце любого человека появится гордость за то, что этот уникальный и таинственный собор находится у нас в России. И неважно, кто построил храм Василия Блаженного, этот фантастический и потрясающе красивый символ нашей Родины.

Знаменитый красочный храм Покрова на Рву, одна из главных достопримечательностей Москвы, был возведён с 1555 по 1561 год в ознаменование взятия Казани русскими войсками в 1552 году. Он был освящён в честь праздника Покрова потому, что приступ русских войск к Казани начался в этот день. Мы привыкли воспринимать собор как единый, но на самом деле он состоит из десяти самостоятельных храмов. Отсюда такой причудливый, уникальный облик всего собора, или, лучше сказать, храмового комплекса.

Первоначально храмов было девять, причём именно центральный был в честь праздника Покрова Богородицы. Остальные восемь были посвящены какому-то празднику или святому, в чей день произошло то или иное достопамятное событие, связанное с осадой Казани. В 1588 году к комплексу была приделана церковь над захоронением известного московского блаженного Василия, и вот она-то лишь и имеет право называться в строгом смысле слова церковью Василия Блаженного. [С-BLOCK]

Итак, мы будем говорить о Покровском многоцерковном соборе, каким он строился в 1555-1561 гг. Во многих книгах и в наше время можно прочесть, что его строительством руководили два мастера: Барма и Посник. Есть, правда, версии, будто строительством руководили некие неизвестные итальянские мастера. Но она не имеет никакого документального подтверждения и никакой аргументации, кроме необычного вида собора. Н. М. Карамзин сгоряча назвал стиль Покровского собора «готическим», но это абсолютно неверно с искусствоведческой точки зрения, и только авторитет этого «первого русского историографа» позволяет некоторым до сих пор настаивать на иноземном авторстве самобытного храма Василия Блаженного.

Откуда взялось стойкое мнение, будто строительством руководили два мастера?

В 1896 г. священник Иван Кузнецов опубликовал выдержку из рукописного сборника, хранившегося тогда в Румянцевском музее. Сборник этот поздний, был составлен не ранее конца XVII - начала XVIII вв. В сборнике содержится «Сказание о перенесении чудотворного образа Николая чудотворца», бывшего царским вкладом в строившийся Покровский собор. В этом позднем сказании читаем, что царь Иван Грозный вскоре после взятия Казани поставил семь деревянных церквей вокруг большей, восьмой, каменной, около Фроловских ворот (т.е. с XVII века ворот Спасской башни Кремля). «И потом даровал ему Бог двух мастеров русских, по прозвищу Барма и Постник, бывших мудрыми и пригодными к такому чудесному делу». Это известие о «двух мастерах» было принято большинством историков некритично. [С-BLOCK]

Данное известие являлось не летописным текстом, а гораздо более поздним сказанием, в котором переосмысливалось старое предание. Выражение «по прозвищу» ставилось в тогдашнем русском языке перед прозвищем человека, а не перед его собственным именем. Посник или Постник это собственное имя. Барма же - прозвище, означавшее, возможно, человека искусного, как искусно делались бармы - оплечья на великокняжеские и царские одежды, богато и разнообразно украшенные. Поэтому во фразе «Сказания» о двух мастерах «по прозвищу Барма и Постника» нелогично то, что первый мастер назван только по прозвищу без имени, а второй - только по имени без прозвища.

Более логичен текст из «Русского Летописца от начала Русской земли до восшествия на престол царя Алексея Михайловича», написанного в первой половине XVII века; следовательно, намного ближе к интересующему нас событию. В нём сказано: «В том же году (1560) повелением царя и государя и великого князя Ивана, была начата церковь, обещанная за взятие Казани в честь Троицы и Покрова…, а мастером был Барма с товарищами». Здесь назван только один мастер, но, очевидно, не вследствие незнания автора о втором мастере (Постнике), а потому, что это был один и тот же человек. [С-BLOCK]

Впоследствии был найден еще один источник, показывающий, что имена Постник и Барма действительно относятся к одному, а не к двум лицам. Из него следует, что рукопись Судебника 1550 г. принадлежала до 1633 г. монастырскому стряпчему, московскому служилому человеку Дружине. Дружина был сыном Тарутия и внуком Посника, имевшего прозвище Барма. Дело кажется совершенно ясным. И таким образом мифических «два мастера», одного из которых звали Барма, а другого Постник, соединяются в одно историческое лицо - Постника (это, понятно, не крестильное имя, а нечто вроде современной фамилии) по прозвищу Барма, означавшему, что сей человек искусен в ремёслах.

Причём мастер Постник того времени известен по постройкам ещё ряда сооружений, а именно: Казанского кремля, Никольского и Успенского соборов в Свияжске. Однако сей факт, блестяще доказанный ещё в 1957 году отечественным археологом Н. Ф. Калининым, до сих пор проходит мимо внимания многих историков и искусствоведов, и те привычно твердят о «Барме и Постнике как двух строителях Покровского собора».

Как, из чего, за сколько и кто сторил?

- Что вы делаете? - обратился к мастерам незнакомец.
- Обтесываю камень, чтоб ему, - сказал первый.
- Не видишь, глину лопачу, - буркнул второй.
- Я строю Шартрский собор, - отозвался третий.
Старая притча

Возведение готических соборов было делом чрезвычайно затратным, как в плане финансов, так и с точки зрения использования рабочей силы. Современная мудрость гласит: "Если вы задумали делать ремонт и составляете смету, то будьте готовы к тому, что к концу работ сумма расходов увеличится минимум вдвое".

Збигнев Херберт в эссе "Камень из кафедрального собора " пишет: " Никакие архивные материалы не позволяют сделать вывод, что перед началом этих колоссальных работ производились какие-то подсчеты затрат и составлялись сметы. В средневековой бухгалтерии действовал романтический принцип соизмерения усилий в соответствии с замыслом".

Далее приведу несколько важнейших и, как мне кажется, интересных цитат из этого эссе, иллюстрируя их собственной подборкой. Цитаты подаю без кавычек. Иногда вставляю свои уточнения или дополнения, но деликатно и осторожно, чтобы не нарушить хорошего стиля Херберта.

Затраты на строительство превосходили средства, какими мог располагать один человек, даже суверен. Желая обеспечить постоянный приток средств, папы в XIII веке потребовали, чтобы четвертая часть доходов каждой церкви предназначалась на строительство. Но требование это исполнялось не слишком дотошно. И вот король Ян Чешский передает на строительство церквей доходы от королевских серебряных копей. Не отставали и городские коммуны. В Орвието в 1292 году произвели перепись жите лей и в соответствии с их состоянием назначили налог на строительство II Duomo.

Дуомо в Орвието

Сохранился также весьма интересный реестр жертвователей на возведение Миланского собора , включающий все профессии и социальные группы, в том числе и куртизанок. Очень часто дарения поступали натурой; так, королева Кипра пожертвовала одному из итальянских соборов великолепную, шитую золотом ткань. Лихорадка пожертвований порой приводит к семейным конфликтам. Например, один итальянец просит возвратить золотые пуговицы, которые жена принесла в дар на строительство. Рядом с церквями открываются большие лавки, где можно купить все, что жертвуют верующие, — от драгоценностей до домашней птицы.

Миланский собор

В отчетах о строительстве часто приходится читать меланхолическую констатацию: «Ничего не делается. Нет денег».

Другой серьезной проблемой для строителей соборов была транспортировка материалов. Транспортные средства оставались те же, что и в античные времена, то есть водные пути и повозки, в которые запряжены лошади или мулы. Если каменоломня находилась на расстоянии более десяти километров от места строительства, как это было, к примеру, в Шартре, то одна упряжка доставляла за день полторы тысячи килограммов камня, то есть около одного кубического метра.
Какова была стоимость транспортировки? Если материал доставлялся из места, находящегося на расстоянии в несколько десятков или более километров, его цена увеличивалась втрое, а то и впятеро.

Нельзя не упомянуть об одном оригинальном транспортном средстве, не встречавшемся нигде и никогда, кроме Средних веков, а именно спинах верующих, добровольно предоставлявших их для доставки строительных материалов. Прежде чем паломники доходили до прославленного собора Сант-Яго (Св. Иакова) в Компостелло, каждый из них в городке Трикастела получал порцию известняка, которую должен был донести до Кастанеды, где находились печи. В часто цитируемом письме аббата Эмона из Шартра (1145 год) описывается, как толпа женщин и мужчин всех сословий (что критически настроенным комментаторам представляется преувеличением) тянут возы «с вином, пшеницей, камнем, деревом и всем прочим, потребным для строительства церкви и пропитания». Тысячи людей идут в полном безмолвии. Дойдя до цели, они распевают благодарственные гимны и исповедуются в грехах.

Однако нужно относиться критически к этим красивым историям, вполне вероятно, правдиво отражающим настроения, общественный фон и атмосферу чуда, окружавшую строительство больших соборов.

Камни и раствор рабочие вносили наверх на плечах либо поднимали с помощью простейших механизмов, основанных на системе блоков. Применявшиеся в древности большие деревянные подмости, опирающиеся на землю и поднимающиеся вместе с ростом здания, использоваться здесь не могли из-за плотной застройки вокруг соборов. Леса начинались не от фундамента здания и напоминали ласточкины гнезда, подвешенные на головокружительной высоте. На возводимых стенах видны так называемые «журавли», то есть крановые балки в виде бревен, и примитивные лебедки. Канат, к которому крепился камень, внизу наворачивали на барабан, точь-в-точь как сейчас в деревенских колодцах. Использовались также большие колеса со ступенями, которые приводились в движение ногами ступающих на них рабочих.

Вот как это выглядит на картине Франсуа Фуке :

Финансы и транспорт — lenta convectiocolumnarum (медленная доставка колонн) — вот слабые места возведения готических соборов. Поэтому многие из них превращались в настоящие долгострои.

Собор в Шартре строится 50 лет:

Этот же храм на картине Камиля Коро:

Собор в Амьене возводится - 60 лет:

Реймс - 90 лет:

Строительство собора в Милане было закончено в начале 19 в.:

Соборы были предметами гордости, а также видимыми издалека знаками могущества. А равно и местом вполне мирской деятельности. Человек средневековья в соборе чувствовал себя как дома. Нередко он там ел, спал, разговаривал, не понижая голоса. Поскольку скамей не было, по церкви свободно расхаживали и частенько в ней укрывались от непогоды. Запреты церковных властей на проведение в церквах светских собраний доказывают, что, вероятней всего, это было широко распространенным явлением. Подтверждением тому служит еще один факт: во многих городах, где был собор или большая церковь, не строили ратушу.

Постоянная забота об облике собора и его строительстве в Англии, Германии и Франции лежала на аббатах и епископах, а в Италии — на городских коммунах. Аббат Сугерий является образцом и символом тех, кто все свои силы, время и талант посвящал собору. Легко можно представить себе, как он спорит с золотильщиками и живописцами, устанавливает иконографию витражей, поднимается по лесам, возглавляет экспедицию дровосеков в окрестности для поисков достаточно высоких и крепких деревьев. Благодаря ему строительство Сен-Дени продолжалось всего три года и три месяца, что стало рекордом скорости строительства, не побитым за несколько веков.

Базилика Сен Дени:

Присмотримся к людям, работающим на строительстве. Они составляют небольшое иерархизированное сообщество. В самом низу этой общественной лестницы мы видим рабочих. Набирались они большей частью из беглых крестьян, выходцев из многодетных деревенских семей, которые устремлялись в города в поисках хлеба и свободы. Квалификации у них не было, и чаще всего они исполняли самые тяжелые работы. Однако у них, особенно у молодых, предприимчивых, была надежда, что в один прекрасный день кто-то другой переймет у них тяжелые носилки, а они там, наверху, будут укладывать в стены камень. И экономический фактор играл тут весьма существенную роль. Подносчик камня, землекоп получали в день семь денье, каменщик же — двадцать два. Количественное отношение неквалифицированных рабочих к квалифицированным составляло три к одному — четыре к одному, а иногда и больше.

Если смотреть со стороны, может возникнуть впечатление, что между рабочими и мастерами существовала пропасть, но на самом деле так не было. Ибо готические соборы, эти великие импровизации, требовали наличия чего-то наподобие органических связей между всеми участвовавшими в их строительстве. Сразу же за мастером каменщиком следуют его подручные или подмастерья, называвшиеся valets, compagnons, serviteurs. Им просто по необходимости приходилось учиться ремеслу. Хотя бы такому простому, как приготовление раствора.

Высшую группу составляют каменщики и все другие мастера, работающие по дереву, камню, свинцу и железу. В сущности, они являются конструкторами.

Одной из тайн готической архитектуры и вещью совершенно непостижимой для нас является то, что скульпторы не воспринимались как художники и растворялись в массе анонимных каменщиков. Архитектор и теолог держали их индивидуальность в узде.

Зачастую рабочие прибывали издалека, жили прямо на стройке, тут же питались... Прямо, как и сейчас наши "заробітчани" в других странах. Поэтому:

Уолтеру из Черифорда, руководителю работ в Королевской долине, пришла в голову мысль построить для каменщиков помещение вроде сарая. Он явно не предполагал, что сарай этот, называвшийся по-французски «ложа», сделает блестящую политическую карьеру. Поначалу все было весьма прозаично и имело чисто практический смысл. Тем, кто обтесывал камень, готовил скульптурные элементы, необходимо было предоставить помещение, где они могли бы поесть, а также укрыться от зноя и холода. Это не было жильем. Но совершенно точно, что ложа каменщиков (известно, что первая была выстроена из тысячи четырехсот досок, то есть была по размерам невелика и внутри оборудована крайне примитивно) стала также местом профессиональных дискуссий.

Такую бытовку-ложу увидим на картине Ван Эйка "Святая Барбара", она была и есть покровительницей строителей:

Сколько зарабатывали? Вопрос трудный, поскольку нам прекрасно известно, насколько легко использовать вводящие в заблуждение индексы, с помощью которых черным по белому можно доказать, что нам живется прекрасно, либо что раньше было лучше, или что где-то там лучше, чем у нас. Проблема усложняется еще и тем, что рассматривается очень отдаленная эпоха. Прожиточный минимум вещь весьма относительная. Вслед за французским исследователем Пьером дю Коломбье, которого никто не заподозрит в пристрастности, повторим (оставив это утверждение на его ответственность), что материальные условия рабочих в Средние века были лучше, чем в XIX столетии. Следует только добавить, что относится это, скорей всего, к квалифицированным рабочим, а не к тем, кто прорубал темные штольни в каменоломнях. Бессель после подробнейших исследований сообщает, что в XIV веке каменщику, чтобы купить триста шестьдесят килограммов пшеницы, нужно было работать двенадцать дней, в 1500 году — двадцать, а в 1882-м — двадцать два.

Средневековая традиция выводила происхождение строителей соборов от строителей храма Соломона. Генеалогия вполне почтенная и в то же время мистическая. Фигура архитектора была окружена ореолом тайны, точь-в-точь как в современных романах о средневековых строителях соборов. Это наполовину маг, наполовину алхимик, астроном крестовых сводов, таинственный человек, приходящий издалека, который обладает эзотерическим знанием совершенных пропорций и строго оберегаемым секретом конструкции. На самом же деле начала этой профессии были куда скромней, и архитектор растворялся в безымянной толпе мастеров. Чаще всего это был каменщик, и занимался он физическим трудом точно так же, как остальные его собратья. Зачастую роль архитектора исполнял опекун строительства, аббат или епископ, человек образованный и опытный, побывавший во многих странах.
Роль архитектора уточняется, его значение растет одновременно, можно сказать, с ростом готических соборов. Положение и значимость этой профессии окончательно определяются к середине XIII века. Но вот мы читаем текст примерно того же периода и недоуменно разводим руками. Моралист и проповедник Никола де Бьяр с возмущением говорит: «На больших строительствах установился обычай, что есть там мастер, который распоряжается словесно, но весьма редко, а то и вообще никогда не прикладывает рук к работе; меж тем плату он получает большую, чем остальные». Далее не без презрения рассказывается, как мастер, надев перчатки и держа в руках линейку, приказывает другим: «Обтесывай этот камень так-то и так-то», а сам не работает. В точности как многие нынешние прелаты, добавляет Никола де Бьяр, чтобы уж в полной мере выразить свое негодование.

Архитектура не числилась среди свободных искусств. Несомненно, это уязвляло архитекторов, и они старались компенсировать эту несправедливость, самовольно присваивая себе университетские титулы magister cementariorium (магистр цементных дел), magister lapidorum (магистр каменных дел). Известно, что это вызвало протесты парижских адвокатов, которые не желали быть на одной ноге с каменщиками.

Однако вершиной стала надпись на надгробной плите Пьера де Монтрейля, архитектора Людовика Святого и создателя Сент-Шапель. В ней он не только назван совершенным цветком добрых нравов, но и почтен нигде более не встречающимся титулом docteur es pierres (доктор каменных дел). Однако то апогей личной карьеры, и он не должен заслонять скромные начала этой профессии.

Кем для нас является архитектор? Это тот, кто составляет проект. Сохранились ли проекты средневековых соборов? Только с середины ХIII века. К этому периоду относится бесценный альбом Виллара де Оннекура. Это первый и единственный известный нам средневековый учебник, малая энциклопедия строительства, и одновременно тетрадь для заметок, рисунков, практических советов и изобретений. К сожалению, тридцать три уцелевших пергаментных листа составляют лишь половину альбома.

Виллар, родившийся в маленькой пикардийской деревне, отличался неутолимой любознательностью. Он много путешествовал, видел готические соборы в Мо, Лане, Шартре, Реймсе, был также в Германии и Швейцарии, добрался даже до Венгрии — и всюду отмечал и зарисовывал все, что его заинтересовало: план хоров, кузнечика, розетту, льва, человеческое лицо, возникающее в узоре листа растения, обнаженную натуру, снятие с креста, фигуры в движении.

Несколько страничек из альбома Виллара:

Поначалу архитектор был одним из ремесленников, получал поденную плату, работал физически как каменщик, и даже, что нас безмерно удивляет, еще в XVI веке в Руане ему платили меньше, чем каменщику, но зато выдавали ежегодную премию. Однако со временем материальные выгоды этой профессии становятся все более явными, доказательством чему служит тот факт, что поденную плату архитектор получал вне зависимости от того, был он на строительстве или нет. К этому добавляется еще вознаграждение натурой — одежда. Поначалу она рассматривалась как некое подобие ливреи, то есть определяла, что носящий ее является слугой опекуна строительства. Но когда мы узнаем, что в 1255 году архитектор Джон Глостер получил плащ на меху, какой носили обычно дворяне, то понимаем: это уже явный знак возведения в дворянское достоинство. Управляющие стройкой, желая привязать архитектора, дарили ему коня, дом; он получал также привилегию трапезовать за столом настоятеля. В Италии и особенно в Англии материальное положение руководителя строительства было гораздо лучше, чем во Франции. Годовой заработок мастера составлял на острове восемнадцать фунтов, меж тем как доход с земли в сумме двадцати фунтов давал право на получение дворянства. В ХIII веке придворный архитектор Карла Анжуйского имел титул протомагистра, конную свиту и был причислен к рыцарям.

Под конец следует разобраться с легендой об анонимности строителей соборов. Десятки их имен дошли до нашего времени не только благодаря записям хронистов или реестрам выплат. Средневековые строители с радостью и гордостью подписывали, если можно так выразиться, свои произведения.

В Шартрском соборе на полу находится единственный сохранившийся узор, который долго не привлекал внимания исследователей. Это лабиринт в форме круга диаметром восемнадцать метров, по которому верующие на коленях совершали паломничество.

Лабиринт в Шартрском соборе:

Это лабиринт в форме круга диаметром восемнадцать метров, по которому верующие на коленях совершали паломничество. То был как бы сокращенный вариант паломничества в Святую Землю. Так вот, в центральной части этого лабиринта, являющегося дальним отголоском критской цивилизации, находилась памятная плита. К сожалению, ни один из оригиналов не сохранился до нашего времени, однако существует описание и нам известно содержание двух надписей. И это не стих из Евангелия — как можно было бы предположить — и не фрагмент литургического текста. Надпись же в Амьенском соборе звучит совершенно неожиданно для сторонников тезиса об анонимности средневековых строителей. Вот она:

«В год благодати Господней 1220 было начато строительство сего храма. Епископом тогда был Эрварт, королем Франции Людовик, сын Филиппа. Тот же, кто был мастером, прозывался Робер из Люзарша, после него пришел мастер Тома из Кормона, а после него его сын Рено, каковой и поместил эту надпись в год от Рождества Господня 1288».

Столетняя война нанесла смертельный удар искусству строительства соборов. Но симптомы кризиса проявились уже в конце ХIII века. По Европе шла волна преследования мысли: в 1292 году в тюрьме умирает Роджер Бэкон, свобода высказывания в университетах изрядно урезана. Стремящаяся к централизации, особенно во Франции, королевская власть лишает городские коммуны многих прав и подчиняет их своим целям. Щедрая до той поры молодая буржуазия перестает жертвовать на возведение башен, над которыми собираются тучи войны. Процесс над тамплиерами становится символом конца эпохи.

Сыновья тех, кто ваял улыбку ангела, вытачивают пушечные ядра.

Ученые Института археологии РАН завершили раскопки в церкви Рождества Богородицы XII века в Боголюбове (Владимирская область). Собранные данные позволили дополнить существующие представления об одном из важнейших храмов Руси и определить, откуда именно прибыли итальянские мастера, построившие его.

Институт археологии РАН

«Открытые при раскопках 2018 года части собора дали новый материал для заключений как о плане собора, так и о происхождении владимиро-суздальской архитектуры в целом. Теперь мы понимаем, что с высокой степенью вероятности в строительстве этого храма участвовали мастера из Северной Италии - из Ломбардии и Эмилия-Романьи», - говорит член-корреспондент РАН Владимир Седов.

Храм Рождества Богородицы был построен по заказу князя Андрея Юрьевича в конце 1150-х или первой половине 1160-х годов. Храмовый комплекс включал церковь Рождества Богородицы, белокаменные переходы от нее к дворцу и каким-то другим постройкам, а также лестничную башню, с помощью которой можно было подняться наверх, к переходам на хоры церкви. По легенде, храм и свою будущую резиденцию князь Андрей (впоследствии названный Боголюбским) распорядился построить на месте, где ему явилась Богородица.

В 1930–1950 годах археолог Николай Николаевич Воронин во время раскопок открыл основания древнего храма Рождества Богородицы. Эти раскопки впервые доказали, что современная церковь стоит прямо на сохранившейся в неприкосновенности нижней части древнего храма. Специалист первым предположил, что зодчими храма могли быть западные мастера. Но впоследствии раскоп был засыпан, на сегодняшний день увидеть древние основания можно лишь в открытым музеефицированном раскопе в западной части собора.

В 2015 году сотрудники Института археологии приступили к изучению ранее неизвестных частей постройки, а также обследовали ленточные фундаменты внутри храма и сделали обмер основания круглого подкупольного столба. Эти исследования дали новый взгляд на архитектуру Боголюбова: декоративные особенности позволили предположить, что храм на Владимирской земле был построен мастерами, напрямую связанными с романской архитектурой Северной Италии.

Угловые колонны храма, поставленные по диагонали, напоминают колонны в соборах Северной Италии - например, в Кафедральном соборе Модены и в Кафедральном соборе Феррары. Полуколонны на стенах храма в Боголюбове, дополненные по сторонам малыми колонками, похожи на те, что можно увидеть в базилике Сан-Микеле в Павии.

Ученые предполагают, что построившие храмовый комплекс в Боголюбове мастера прибыли из нескольких городов двух исторических областей Италии - Ломбардии и Эмилия-Романьи. Скорее всего, Боголюбово строили две группы резчиков: одна группа - старые мастера князя Юрия Долгорукого, построивших также Спасо-Преображенский собор в Переславле-Залесском и Золотые ворота во Владимире, другая группа - мастера из Северной Италии, которые привнесли во владимиро-суздальскую архитектуру новые художественные приемы.