Подлинное христианство аристократично.

(1958) – петербургский священник, публицист модернистского направления.

В 1982 г. закончил исторический факультет Ленинградского Государственного Университета. В 1982 г. мл. н. сотрудник отдела рукописей Государственной публичной библиотеки. В 1985-1986 – учился в ЛДС, работал помощником заведующего библиотекой Академии и семинарии. В 1988 г. назначен преподавателем истории Русской Церкви в ЛДС. В 1990 г. окончил ЛДА со степенью кандидата богословия, за курсовое сочинение “Религиозная философия князя Е.Н. Трубецкого и ее значение для православного богословия”. В 2004 г. защитил магистерскую диссертацию на тему “Духовно-исторический феномен коммунизма как предмет критического исследования в русской религиозно-философской мысли первой половины ХХ века”.

Доктор богословия (решение Церковного Совета Русской Православной Церкви от 4 сентября 2013 года). Диссертация: «Духовно-исторический феномен коммунизма как предмет критического исследования в русской религиозно-философской мысли первой половины XX века».

В 1988 г. рукоположен в сан диакона, затем священника. С 1989 -1990 гг. – священник храма преподобного Серафима Саровского. В 1991 г. – священник Софийского собора Царского Села. С 1996 г. протоиерей. С 1999 г. настоятель свв. апостолов Петра и Павла при Академии постдипломного педагогического образования.

С 1993 г. является членом Синодальной комиссии по канонизации святых. В 2003 г. был участником Всезарубежного пастырского совещания РПЦЗ в г. Наяк (США) по вопросу воссоединения с Московской Патриархией. Член Русской Православной Церкви. С 2009 г. член ред. совета по написанию учебника и методических материалов по учебному курсу “Основы православной культуры” для средней школы.

Участвовал в экуменических контактах, например, в Экуменическом форуме, организованном евангеликами Вестфалии 14-20 июня 1993 г.

В 2004 г. избран в Епархиальный Совет Санкт-Петербургской епархии. Автор-ведущий епархиального радио Санкт-Петербургской митрополии “Град Петров” (www.grad-petrov.ru), один из постоянных авторов официального журнала Санкт-Петербургской митрополии “Вода живая”. 6 августа 2009 г. исключен из числа членов Комиссии по канонизации святых Санкт-Петербургской епархии.

Оо. Митрофанову и Ианнуарию (Ивлиеву) (справа) Синод указал на дверь

По своим взглядам является почвенником в духе А.И. Солженицына. В 2007 г. выступил с апологией эвтаназии. Он утверждал в интервью сайту “Вода живая”: Самоубийство или лишение себя человеком собственной жизни далеко не всегда воспринимается Церковью как грех, а совершение убийства в некоторых случаях считается меньшим грехом, чем его несовершение . Согласно о.Г.М., не всякое лишение человеком себя жизни может рассматриваться как грех .

О.Г.М. так описывает эвтаназию: Допустим, человек, убеждается в том, что он болен неизлечимым заболеванием, – а такое возможно, благо диагностика в современном мире развивается все лучше и лучше. Он узнает, что данное заболевание приведет его, – может, через несколько месяцев, может, через несколько недель, – к мучительной смерти, которая лишит его возможности уйти из жизни в покое и в сознании и обременит его близких материальными и моральными затратами на бессмысленное продление его жизни. И человек хочет проститься с этим миром, с близкими людьми в полном сознании и не переживать тяжелых физических мучений, превращающих его в страдающий кусок мяса. И вот, когда он сам принимает решение об уходе из жизни, разрешив все свои юридические и моральные обязательства перед людьми, обозначив свою последнюю волю вполне конкретными и ясными решениями, простившись с близкими, получив напутствие священника, – разве мы можем уподобить этот, осознанный выбор человека самоубийству в классическом смысле слова?

26 апреля 2007 г. на круглом столе “Семья в современной Церкви” выступил в защиту абортов и противозачаточных средств: целью брака является не рождение детей, а отношения между супругами, которые при определенных обстоятельствах могут не иметь детей вообще или иметь ограниченное (подразумевается – с помощью “неабортивных” контрацептивов) количество детей. При этом плотские отношения между ними могут существовать . Традиционное учение о Христианском браке о.Г.М. объясняет тем, что люди, в глубине души не познавшие брака, хотят максимально отравить своим мирянам жизнь в браке подобного рода просто унижающими человека обсуждениями и рассуждениями .

Конференция “Таинство Брака – Таинство Единения” (СПб, 2 января 2008 г.). О. Димитрий Сизоненко, о. Владимир Хулап, о. Ианнуарий (Ивлиев), о. Георгий Митрофанов, о. Дмитрий Симонов.

В ходе “просветительской” конференции “Таинство Брака – Таинство Единения”, прошедшей 2 января 2008 г. в храме Новомучеников и Исповедников Российских в Санкт-Петербурге, о.Г.М. утверждал, что на протяжении веков представление о браке как о Таинстве было чуждо русскому народу . До XV века Таинство Брака, венчание, как правило, вообще не совершалось в семьях русских крестьян . То есть во времена свв. Алексия Московского и Сергия Радонежского. Согласно официальному органу Санкт-Петербургской епархии “Вода живая”, на вопрос о легендарных святых Петре и Февронии как примере идеальной супружеской пары в русской агиографии, отец Георгий ответил: Нам неизвестно доподлинно, существовали ли эти люди вообще .

О нем

Цитаты

Суть наследия о. Александра Шмемана заключается в том, что он призывает нас не строить иллюзий, призывает нас творить церковную жизнь, не пытаясь сохранить какие-то исчерпавшие себя формы, а именно развивать церковную жизнь, веря в ее неизбывное содержание, которое от Бога дается нам во всей полноте.

Основные труды

Русская Православная Церковь в России и в эмиграции в 1920 годы. К вопросу о взаимоотношениях Московской Патриархии и русской церковной эмиграции в период 1920-1927 гг. (1995)

История Русской Православной Церкви. 1900-1927 (2002)

Антон Владимирович Карташев. Русский богослов и церковный историк, государственный и общественный деятель // Посев, 2002, № 10-11.

Россия XX века - Восток Ксеркса или Восток Христа. Духовно-исторический феномен коммунизма как предмет критического исследования в русской религиозно-философской мысли первой половины XX века (2004)

Русские религиозные философы о духовно-религиозных последствиях коммунизма в России // Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского Института. Материалы (2005)

Смерть по собственному желанию. Вода живая. Санкт-Петербургский церковный вестник. Официальное издание Санкт-Петербургской епархии Русской Православной Церкви. 2007. №6

Проповеди (2009)

Трагедия России. “Запретные” темы истории ХХ века (2009)

Источники

Образ Церкви в дневниках протопресвитера Александра Шмемана // Церковный вестник. 2006. № 6, март

ЦЕНА СВОБОДЫ

Историк, философ, публицист - протоиерей Георгий Митрофанов рассказывает о себе, своём пути к служению в Церкви.

Тайное крещение

Родился я в Ленинграде, в 1958 году. Мама — библиограф и патентовед, отец — капитан первого ранга, фронтовик. Мое крещение могло стоить ему карьеры, поэтому крестили меня в Гатчине, в храме святого апостола Павла.

Мне рассказывали, что во время крещения я смеялся и, когда батюшка погружал меня в купель, хохотал, поджимал ножки, желая, чтобы еще погружали…

Ровно тридцать лет спустя, в 1988 году будущий патриарх Алексий II, а тогда митрополит Ленинградский и Новгородский назначил день моей хиротонии на праздник Петра и Павла и служил в тот день именно в Гатчине, в том самом соборе. Я был рукоположен в священники там же, где был крещен.

Бабушка любила вспоминать…

Родители расстались, когда мне не было двух лет. Я жил с мамой и парализованной прабабушкой в коммунальной квартире. Отца воспринимал враждебно. Сначала как человека, бросившего мою семью, потом как человека, служившего режиму, который уничтожил мою Россию.

Играя во дворе, я слушал беседы моей бабушки с другими старушками, часто вспоминавшими дореволюционное время. Бабушка всю жизнь пронесла глубокое чувство к своему жениху, офицеру армии Деникина, командиру бронепоезда «Орел» Ивану Георгиевичу Муромцеву, погибшему в 1919 году. Помню ее слова: «Ему было всего 26 лет, но он уже был капитаном», что соответствует нынешнему майору, и занимал полковничью должность. Позже я узнал, что Деникин отменил боевые награды в своей армии, считая, что они не подобают в братоубийственной гражданской войне, но часто производил молодых офицеров в следующий чин - это была главная форма поощрения.

Её рассказы наполняли мою душу удивительным ощущением - словно я живу в городе, который был создан для других людей, но их уже нет, и их место занял кто-то чужой. Что я — в стране, которая живет не своей жизнью, что могла быть другая страна. Много позже, читая Ивана Шмелева, я чувствовал созвучную ностальгию по ушедшей России.

Пытался всё понять по-своему

Моя школа до революции была коммерческим училищем. Старые наглядные пособия с надписями по-латыни, добротные парты, медные ручки, дореволюционные портреты Ньютона и Галилея, - всё напоминало о другой России, которую у меня отняли. Читая Платонова, Ключевского, Соловьева, я обретал представление о другой стране, в которой средоточием жизни была жизнь церковная. Меня тянуло в петербургские храмы, они были свидетелями прошлого.

Уже тогда, в четырнадцать лет, я стихийно ненавидел коммунистов, грезил о белогвардейцах. Когда наш класс принимали в комсомол, испытал серьезный кризис. Бабушка утешала, говорила, что иначе мне нельзя будет поступить в университет, что все мы вынуждены жить двойной жизнью… Стыдно вспомнить: вспылил в ответ, заявил, что она предаёт память своего жениха.

Я не доверял учителям истории, литературы, пытался всё понять по-своему. Смерть бабушки приблизила меня к Церкви. Дома у нас был Новый завет и переписанные бабушкиной рукой молитвы. Ни Священного Писания, ни молитвослова в те времена купить или достать было невозможно: всё под запретом. Но мне это давало ощущение подлинности происходящего. С пятнадцати лет для меня началась церковная жизнь, на ощупь, с переживаниями, сомнениями.

Об отце

После первого курса университета меня призвали в армию. На три года я оказался на флоте. Мой отец был очень доволен. Он хотел, чтобы из меня получился военный: советовал маме, чтобы после 4-го класса она отдала меня в Нахимовское училище, желал, чтобы я поступил в Военно-морское училище имени Дзержинского…

Мы с ним мало говорили по душам. Он приходил к нам раз в месяц, приносил алименты, и мы беседовали специфическим образом - играя в шахматы. Это был способ общаться не общаясь. С того времени ненавижу шахматы. Я ждал встречи с отцом, а вместо этого получал суррогат.

Однажды, когда мне было десять лет, его пригласили в нашу школу, рассказать детям о войне. Мы шли по старинным коридорам, он в мундире, с орденами, медалями, кортиком. Я шел рядом и в тот момент гордился своим отцом. После встречи со школьниками он зашел к нам домой, но ненадолго, сказал, что торопится… Я понял, что сейчас он опять покинет нас, не выдержал - выхватил кортик и набросился на него! Конечно, он легко победил меня в этой схватке.

Он был незаурядным человеком, создал себя сам, имел два высших образования, никогда не ругался, не пил, писал прекрасным почерком, любил вспоминать офицеров дореволюционного российского флота, с которыми ему довелось встречаться… Но в начале 80-х, когда мы обсуждали один из лучших военных фильмов «Торпедоносцы» и я говорил, что это - правда, что мы так воевали, он отвечал: «Да, правда! Но такую правду не нужно знать, потому что такие, как ты, будут использовать её, чтобы расшатывать нашу страну!»

Душевный кризис

После службы я восстановился в вузе, но мысль о Духовной семинарии к тому моменту стала для меня определяющей. Так уж получилось, что у меня было два духовника - священника, которым я регулярно исповедовался: протоиерей Василий Ермаков, ныне покойный, и нынешний архимандрит Ианнуарий, профессор Петербургской Духовной академии, крупный библеист. Оба убеждали меня в том, что я должен закончить университет.

Больше всего меня интересовала русская религиозная философия. Дореволюционные издания в читальном зале из спецхрана еще можно было получить, а то, что издавалось после революции за рубежом, было полностью запрещено. До меня доходили только ксероксы, которые тайно передавались из рук в руки в ленинградском религиозно-философском андеграунде. Запрещенную книгу давали максимум на несколько суток, приходилось сидеть над нею днями и ночами - хотелось не просто прочитать, а подробно законспектировать. У меня до сих пор хранятся толстые тетради - конспекты философских монографий Бердяева, Франка, Ильина…

Казалось, эта традиция откроет мне полноту христианского миросозерцания. Но заниматься этой темой профессионально я даже не думал - тогда пришлось бы говорить заидеологизированные тирады по поводу дорогих для меня русских мыслителей. Поэтому в университете я занимался историей кадетской партии, через которую прошли многие религиозные философы.

В 1982 году защитил диплом. Получил очень хорошее по тем временам место - младшего научного сотрудника в отделе рукописей публичной библиотеки. Стал готовить диссертацию об экономических взглядах кадетов. Женился, у нас родился сын. Будущее казалось вполне определенным. Но чем больше я работал, тем более нарастало ощущение, что со мной происходит что-то не то. Появилось желание покончить со всем тем, что меня как бы вбирало в себя, не давало мне быть самим собой.

Ощущение свободы

Для успешной защиты диссертации советскому историку полагалось вступить в КПСС. Мой научный руководитель прямо заявил, что без этого не обойтись. Это было для меня невыносимо.

Я отправился в Ярославскую область к архимандриту Павлу Груздеву - исповеднику, прошедшему сталинские застенки и лагеря. Он привел меня в храм, усадил и сказал: «Ко мне приезжают самые разные люди. Среди них есть и коммунисты. И это очень хорошие люди бывают, и в Бога они веруют… Христианину, - сказал он мне, - можно всё! Вот тебе нужно в партию вступить, чтоб заниматься наукой. Что ж, ты можешь вступить в партию! Но подумай: нужно ли тебе всё это?»

Этот подлинно народный пастырь выразительно, красиво указал мне на самое главное: на то, что христианство - религия свободы. Свободы, которая в конечном итоге дает возможность отбросить всё, что является ложью, как бы это ни казалось важным и значимым для благоустройства, самореализации, карьеры.

После той встречи я вышел с твердой мыслью: конечно, мне ничего этого не нужно. Ни лживой советской исторической науки, ни карьеры, ни партии, которую я уже многие годы ненавидел. Не нужно мне этого!

…Помню, вышел на трассу, остановил проходящую мимо машину и так, автостопом, доехал из Ярославской области до Весьегонска - потрясающее путешествие, потому что я человек домашний, а тут превратился в какого-то странника. Но таково было полное ощущение свободы!

Поступать в семинарию следовало из сторожей

В итоге принял решение всё бросить и поступать в Духовную семинарию. Мне говорили, что ленинградцу с высшим гуманитарным образованием поступить будет очень сложно, власть не позволит. Вдобавок осенью 1984 года ректора нашей Духовной академии и семинарии архиепископа Кирилла (ныне Патриарха Московского и всея Руси) перевели в Смоленск.

Возник серьезный риск, что новое руководство не сможет «продавить» мою кандидатуру через уполномоченного по делам религий. И тогда бы я оказался вообще не у дел, поскольку вернуться к занятиям наукой мне бы как «отступнику» не позволили. А дома - жена с маленьким сыном… Я советовался с ней. Она поддержала мое желание - поступать.

Было ощущение, что с прошлым покончено, что все мосты сожжены. По совету митрополита Ленинградского Антония за месяц до подачи документов я уволился из библиотеки и стал сторожем. Поступать следовало именно из сторожей. Опытные люди говорили, что мне предстоит либо встреча с уполномоченным, либо беседа с сотрудниками КГБ в военкомате, куда меня вызовут по повестке. Я, конечно, заранее переживал. О такой гамме чувств писал Розанов: презираю, ненавижу, боюсь…

Сдал экзамены. Никуда не вызывали. Получил справку о поступлении. Пошел в райком ВЛКСМ и подал документы об исключении. Там увидел сытых, самодовольных функционеров. Тогда они не подозревали, что через четыре года будут сидеть в совместных предприятиях, превращаясь в героев капиталистического труда.

Отдал им справку и заявление с просьбой исключить меня из-за «несоответствия программы ВЛКСМ моим религиозным убеждениям». Сопроводил это заранее заготовленной фразой (ей меня научили): «Это нужно сделать как можно быстрее, иначе будет скандал». На ближайшем бюро райкома меня исключили из комсомола.

Разговор с сотрудником КГБ

Всё оказалось проще, чем я ожидал. Но вскоре последовал телефонный звонок поздним вечером домой - приглашение встретиться с сотрудником КГБ в машине, которая подъехала к моему дому. Неожиданной была сама форма вызова. Вспоминаю тот разговор. Мне было сказано, что в СССР - свобода совести, что каждый может учиться там, где считает нужным, а я - человек надежный, прошел военную службу, окончил университет с красным дипломом. «Церкви нужны такие образованные люди, - сказал мне сотрудник КГБ. - Их нужно использовать должным образом, на ответственных участках. Но государству не безразлично, что происходит в Церкви. Вы остаётесь советским гражданином. Поэтому мы с вами будем встречаться. Но вы об этих встречах не должны никому сообщать». Особо было отмечено, что эти встречи будут для меня полезны, потому что позволят мне успешнее реализовать себя в Церкви…

Не будучи героем, я почувствовал, что тут - момент принципиальный. И сказал, что для меня возникает серьезная нравственная проблема. «Что ж я, даже на исповеди не должен об этом говорить?!» Сотрудник КГБ посмотрел на меня долгим взглядом, пытаясь понять: то ли я и вправду свихнулся на религиозной почве, то ли даю понять, что не будет игры по их правилам, и сказал: «Есть вещи, о которых даже на исповеди не говорят». На том расстались. Больше меня не беспокоили. На дворе был 1985 год.

Как историку мне понятно, что этот маленький опыт дан для того, чтобы я смог представить, какой ужас сопровождал вроде бы официально разрешенное служение в храмах. Вот отсюда во мне удивляющая некоторых ненависть к коммунизму - за нею стоит боль за Церковь. До какого же состояния ее довели?! Священник, обременённый семьёй, не имел никаких прав, ходил под постоянной угрозой быть лишенным регистрации, переведенным на бедный приход или просто запрещённым в служении только потому, что он не желал «сотрудничать», писать отчеты, донесения… Это - одна из мрачнейших страниц нашей духовной истории, которая исковеркала души многих священнослужителей.

Семинарию я прошел за один год, одновременно в ней же работал помощником заведующего библиотекой. Так удавалось кормить семью. Потом четыре года учился в Духовной Академии. На втором курсе принял священный сан и уже на третьем курсе, учась в Академии, стал преподавать курс истории Русской Православной Церкви.

Выживать старались худшие

В 90-е годы происходило, как мне тогда казалось, третье Крещение Руси. Было много надежд на то, что падение коммунистического режима даст возможность в полном объеме возродить нашу церковную жизнь. Я долго разделял иллюзию, что где-то в глубине души наш народ остался православным, просто у него не было возможности это выразить, не было храмов, монастырей, а сейчас всё это появится - и все люди смогут реализовать свою потаенную веру.

Позже я понял, что народ в значительной мере перестал быть православным, что он и не был таким уж глубоко православным, раз допустил 17-й год и все последующие события. Что Церковь наша несла в себе очень много проблем. Конечно, лучшие пастыри были во все времена, но было немало и худших. Об этом говорил священномученик митрополит Кирилл (Смирнов) патриарху Тихону, который, пытаясь объяснить свои компромиссные действия в отношении властей, сказал, что не может спокойно жить, зная, как томятся в узах его собратья-архиереи. «Не думайте о нас, Ваше Святейшество, - ответил ему митрополит Кирилл. - Мы только и годны на то, чтобы сидеть в тюрьмах».

В этих словах - признание одного из лучших архипастырей в том, что наше духовенство в целом не справилось с главной своей задачей - не воспитало своих пасомых в подлинно христианском духе и сделало их заложниками самых примитивных, но очень притягательных соблазнов, которые принесла богоборческая власть.

С приходом к власти большевиков погибали прежде всего лучшие. А худшие старались, наоборот, выживать. Так что как в стране в целом, так и в нашей Церкви, в духовенстве - лучшие погибли, а худшие остались. И мы - те самые худшие, которые в меру своих сил должны пытаться все-таки что-то сделать. Хотя это очень не легко.

«Построссийская» Россия

В советские времена нас утешали мифы о безоблачном дореволюционном прошлом, к которому мы мечтали вернуться. Но уже в 90-х годах я как историк стал приходить к выводу, что историческая Россия не восстановима, что мы ее потеряли навсегда. Для меня это серьезная потеря.

Коммунисты во всём обманули наш народ и только в одном не солгали - они создали нового человека. Человека, в котором традиционные добродетели русского национального характера нивелированы, а традиционные пороки доведены до предела. Одним из последствий этого является полное обесценивание слова и всякого рода символа. Люди думают одно, говорят другое, а поступают по обстоятельствам.

Отчасти это понятно, поскольку «правильно» сказанные слова часто спасали жизнь и свободу - твою и твоей семьи. И наши недавние предки (и это передалось потомкам) научились произносить любые слова, не задумываясь над их реальным смыслом. Как люди в свое время в силу обстоятельств должны были с трибун говорить, что мы строим коммунизм, точно так же сегодня иногда говорят, что мы созидаем Святую Русь. Тоже не задумываясь.

Нас всех воспитывали в одной идеологии - и результатом этого стала всеобщая безыдейность. Современный человек живет в убеждении, что можно жить без убеждений. А просто приноравливаться к обстоятельствам. Таких людей можно подчас встретить и в Церкви. Церковь для них становится средством для достижения достатка, комфорта, карьеры.

И сейчас, когда на наших глазах рождается уже не постсоветская, а «построссийская» Россия, единственное, что стало для меня как для христианина, священника, историка главным - это именно созидание Церкви. Чтобы она не потеряла самое себя, не превратилась в ритуальную обслугу государства, элит, общественных тусовок. Она - последняя опора подлинно русской, да и вообще подлинной жизни, и её надо укреплять, защищать, не давая перестать быть Церковью Христовой.

Протоиерей Георгий Митрофанов заявил в интервью порталу «Православие и мир», что наша Церковь превратилась в лжецерковь, основанную на оккультизме, что наши священники проводят кощунственные мероприятия, а миряне во время богослужений занимаются восточной оккультной практикой.

На фото: протоиерей Георгий Митрофанов

Модернисты не скрывают того, что их гоняют за ереси

Интервью протоиерея Георгия Митрофанова «Правмиру» настолько чудовищно, что поневоле приходит на ум мнение некоторых людей, что есть такие граждане, которые, являясь священниками и монахами, специально вредят Церкви, чтобы ее разрушить. Самое страшное обвинение, которое этот священник бросил в лицо Церкви через «Правмир» - это обвинение в том, что она уже отпала от вселенской Церкви и стала лжецерковью. «Меня волнует лишь то, что в Церкви мы потеряли Христа», - сказал протоиерей Георгий Митрофанов.

Из Катехизиса святителя Филарета Московского известно, что главой вселенской православной Церкви является Христос. Если какая-то поместная Церковь теряет Христа, то она автоматически отпадает от вселенской Церкви и становится лжецерковью.

Поместная Церковь может отпасть от вселенской, если она исказит учение Христа. А РПЦ это учение не исказила. Модернисты, распространяющие ереси, находятся на периферии церковной жизни, а не во главе Церкви. Просто они очень громко орут, поэтому их и слышно. Причем, сами модернисты иногда говорят о том, что священноначалие дает им по мозгам после их еретических выступлений.

Вот что недавно сказали тот же протоиерей Георгий Митрофанов и главный редактор «Правмира» Анна Данилова во время беседы в «Открытой библиотеке»:

Г. Митрофанов: Аня не даст, так сказать, соврать: уж я-то как раз один из тех священников, которые готовы на самые острые вопросы отвечать прямо, даже подчас создавая проблемы сайту «Православие и мир».

А. Данилова: И самому себе.

Г. Митрофано в: И самому себе.

Кроме того, существуют многочисленные доказательства того, что таинства нашей Церкви являются действительными и действенными, как и доказательства того, что бесы борются с людьми, работающими и служащими в Церкви. Я лично про себя могла бы рассказать по этим двум пунктам множество историй. А я знаю такие истории и про других людей. Все эти факты служат доказательством того, что РПЦ не отпала от Христа. Иначе с нами не боролись бы бесы и от наших таинств не было бы никакого результата.

Страшное обвинение Церкви в оккультизме

Протоиерей Георгий Митрофанов бросает и еще одно чудовищное обвинение в адрес РПЦ: в том, что в ее основе лежит оккультизм (магизм, по его терминологии): «Христос нам очень мешает в церковной жизни, особенно в основанной на ритуализме, магизме и многочисленных идеологемах».

Это наглая ложь. Церковь, согласно «Символу веры», свята. Оккультизм и наша Церковь несовместимы. Церковь воюет с оккультизмом, а оккультизм воюет с нею. Если бы в РПЦ был магизм, то она бы стала лжецерковью. Где протоиерей Митрофанов видел в нашей Церкви астрологию, нумерологию, гадания, экстрасенсорику и колдовство? Или он кощунственно называет молебны и таинства, данные нам Христом для исцеления души и тела, магизмом? Поскольку протоиерей Георгий Митрофанов, боясь быть обвиненным в явной лжи и явной клевете, умалчивает об этом, эти вопросы повисают в воздухе.

Кроме того, если бы наша Церковь была бы основана на идеологемах и ритуализме (по терминологии Митрофанова), она бы тоже стала лжецерковью. Я вообще не знаю, что этот человек подразумевает под ритуализмом. Может быть, он так кощунственно обзывает наши молебны, во время которых люди исцеляются от неизлечимых болезней, или обычай освящать куличи на Пасху, после вкушения которых люди освящаются?

Протоиерей обнаружил массовые кощунства

На этом фоне обвинение протоиереем Георгием Митрофановым священников в организации кощунственных мероприятий выглядит лишь легкой детской шалостью: «И поэтому заведомо кощунственные и бессмысленные мероприятия, например, иордани с купанием в проруби, приобретают такую популярность». По Катехизису святителя Филарета Московского, кощунство - это когда священные предметы обращаются в шутку или поругание. Это очень страшный грех. Я лично не вижу ни шутки, ни поругания в крещенских купаниях. То есть это очередная клевета со стороны протоиерея Георгия Митрофанова.

Обвинение мирян в собеседованиях с бесами

По мнению интервьюируемого «Правмиром», миряне во время богослужений не молятся, а занимаются медитацией: «Мы живем во времена, когда для многих православных христиан богослужение стало в лучшем случае формой психологической медитации, в худшем - формальной обязанностью».

Медитация - это оккультная техника, при помощи которой обольщенные адепты восточных религий выходят на связь с демонами. Мне до чтения этого гнусного интервью еще ни разу не приходилось слышать о людях, тем более православных, которые бы занимались во время богослужений медитацией.

А то, что протоиерей Георгий Митрофанов прибавляет к существительному «медитация» прилагательное «психологическая», дела не меняет. Посредством этого прилагательного интервьюируемый только затемняет свою речь, как то любят делать церковные модернисты - чтобы никто не смог однозначно сделать вывод, что они являются борцами с Церковью. У модернистов полно текстов, где они делают намеки или намеренно вставляют противоречия с той же целью - не дать читателю сделать однозначный вывод о том, что они являются борцами с православием. Как сказал архимандрит Рафаил (Карелин), модернизм, «выступая против православия, старается говорить от имени православия».

Нападение протоиерея на крестные ходы

Вконец распоясавшийся интервьюируемый набрасывается и на крестные ходы: «А то, что у нас регулярно случаются массовые крестные ходы - так это не что иное, как создание у самих себя иллюзии религиозности. Когда человек прошел крестным ходом много километров, ему уже не до богословских рассуждений и нравственных терзаний, не до чтения русской христианской литературы. Ему бы выпить, закусить и отдохнуть во славу Божию».

Можно подумать, у нас люди целыми приходами каждый день после работы ходят крестными ходами по своим городам, так что им уже ни книжки православной на ночь почитать, ни молитвенное вечернее правило исполнить.

Святые относились к крестным ходам совсем не так, как относится к ним протоиерей Георгий Митрофанов. Преподобная Манефа Гомельская, обладавшая даром прозорливости, говорила, что крестный ход имеет великую благодатную силу.

Ненависть к Церкви

В борьбе с православием протоиерей Георгий Митрофанов не гнушается даже приемами советских атеистов. А именно: он, также как и богоборцы из атеистических пропагандистских изданий 20-х годов ХХ века, поносит Церковь. Перенести сюда все поношения из его интервью нереально, так как их очень много.

Вот, например, один пассаж: «Возрождая церковную жизнь в стране, мы почти не ориентировались на образованные слои общества, на людей мыслящих, молодых. Нас очень устраивало, что большинство прихожан были не прихожанами, а захожанами, которых с Церковью связывает совершение треб. Нас устраивало, что верующие и Литургию-то воспринимают как одну из треб, причем не самую главную, а менее значимую, чем освящение квартиры, совершение панихиды, молебна. Это был не ориентированный на подлинное преображение человека богослужебно-производственный процесс».

Что же это за бред такой? Как же это Церковь не ориентировалась на образованные слои общества, если православные издательства и Издательский совет РПЦ выпустили столько интересных книг, что прочитать их все нереально? И если в российских городах появились большие православные книжные магазины? Кроме того, в нашей стране были открыты православные институты и университеты - причем, изучать там богословские предметы могут не только мужчины, но и женщины.

Кого устраивало то, что кто-то там воспринимает литургию как одну из треб, если священники постоянно просят людей ходить в храм на службы, и если для донесения этой мысли до людей по распоряжению патриарха Кирилла во всей стране были введены обязательные собеседования перед крещением?

Обзывательство священников

Берет протоиерей Георгий Митрофанов на вооружение и другой излюбленный прием советской атеистической пропаганды - дискредитацию священников. Вот что он говорит: «В открывавшихся приходах часто служили священники малообразованные, которые сами плохо понимали, что делают. Главное, они были неспособны начать мировоззренческий разговор». Но это еще цветочки.

Вот и ягодки: «В 90-е годы, когда встала необходимость заполнить открывающиеся храмы, нас буквально захлестнула волна дремучих священников. Мало того, что они не имели никакого богословского образования, даже культурный уровень их был низок. Увы, это и сейчас случается».

Я лично дремучих священников не встречала.

Но протоиерей Георгий Митрофанов не только встречал в огромных количествах дремучих священников, он еще и насмотрелся на испорченных будущих священников: «Я часто думаю, глядя на студентов (а преподаю я в Духовной академии уже тридцать лет), почему они такие испорченные, почему их ничто не интересует?! Поразмышляв, понял недавно, что они вовсе не испорчены, а просто не развиты».

Как говорится, журнал «Безбожник у станка» отдыхает, авторы «Антерилигиозника» нервно курят в сторонке.

Наезд на святых

Но протоиерею Георгию Митрофанову и этого мало. Он замахивается уже и на отцов, на чей авторитет никто из истинных чад православной Церкви никогда не посягал: «К тому же Православная Церковь, ориентируясь на монашескую традицию, ставила человека перед выбором: хочешь быть честным христианином, соблюдающим заповеди, тогда в миру тебе делать нечего. Беги из погрязшего во грехе мира в монастырь спасаться. Коль скоро остаешься в миру, не обессудь, поступай по обстоятельствам. Это убеждение в той или иной форме существовало много веков в нашей стране. Иначе говоря, христианами могут быть только те, кто уходит из мира, а мир не может быть христианским».

Это очень лукавый текст. Я даже не знаю, каким образом распутать этот запутанный клубок из лжи и правды. Проще написать, как обстоит дело на самом деле. Христос сказал Своим ученикам, что мир является чем-то чуждым Его последователям: «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Евангелие от Иоанна, 15 глава). А апостол Иоанн Богослов написал в своем Первом послании: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей» (2 глава).

Преподобные настолько не любили мир, что уходили в пустыни и монастыри. Мученики настолько презирали мир, что когда случайно выяснялось, что они христиане, они без колебаний отворачивались от земной жизни и через страдания переходили в Царство Небесное. Все это зафиксировано в христианских книгах и в текстах православных богослужений.

Никогда Церковь никого не заставляла идти в монахи. Но людям говорили истину: тот, кто будет привязан душой к земному, будет сильно страдать от житейских бурь и подвергаться опасности быть потопленным в пучине греха. Тому, кто хочет избежать всего этого, предлагали или уйти в монахи (если у человека было на то призвание), или внутренне отрешиться от житейских передряг и развлечений, но при этом стараться соблюдать все заповеди.

Игумения Арсения (Себрякова) писала: «Все действия Промысла Божия и попущений Его наказательных служат только тогда в пользу человеку, когда он стремится к достижению неземных целей. При лишении всех благ земных, при нанесении и принятии удара всем чувствам своим, при перенесении бесчестия и прочего, там, где сокрушилась бы душа самая сильная, но поставившая целию своих исканий какое-нибудь земное благо, там душа боголюбивая получает крепость, мудрость, свободу, и если чего лишается в этих прилучающихся скорбях, то лишается единственно той связи со страстями, в которых была заключена и с которыми не могла сама по себе разорвать связь».

То есть Церковь говорила в этом вопросе истину, она учила жить так, чтобы люди не терпели во время жизненного пути никакого вреда, а протоиерей Георгий Митрофанов говорит нам, что Церковь несла какой-то бред. Между тем, священномученик Киприан Карфагенский говорил: «Кому Церковь - не мать, тому Бог - не отец».

Алла Тучкова, журналист

Featured Posts from This Journal

• 
  Загадочные люди

  У меня такое ощущение, что Бог наделяет Своими великими дарами некоторых психически больных людей. По крайней мере несколько лет назад мне довелось…

• 
  Модернисты добиваются отмены таинства исповеди в РПЦ

  Портал «Православие и мир» снова и снова долбит в одну точку - публикует статьи о том, что надо отделить таинство покаяния от…

• 
  За распространением псевдоправославия стоит дьявол

  Три недели я не читала статьи «Правмира». Все это время я получала информацию только из православных источников. Когда же я свежим…

Протоиерей Георгий Митрофанов.

Памяти Патриарха…

Интервью с профессором Санкт-Петербургской православной духовной академии протоиереем Георгием Митрофановым, посвященное очередной годовщине со дня кончины приснопамятного Святейшего Патриарха Алексия II.

О. Георгий

- О. Георгий, посчастливилось ли Вам лично общаться с приснопамятным Святейшим Патриархом Алексием? Если можно, несколько слов о его роли, о его значении в Вашем жизненном пути.

Святейшего Патриарха я знал, будучи еще студентом Духовной академии, когда в 1986 году он был назначен сюда митрополитом. Он рукополагал меня в диаконский и в священнический сан в 1988 году. Если же говорить о какой-то мистике отношений, то она действительно имела место. Случилось так, что меня рукоположили в сан священника в день свв. апп. Петра и Павла в Гатчине, где за 30 лет до этого меня крестили. Митрополит Алексий, естественно, об этом не знал. Как мне рассказывали, когда меня крестили младенцем, я смеялся и после троекратного погружения в купель требовал, чтобы меня погрузили еще раз, радуясь, по всей видимости, тому, что мне открылась церковная жизнь. И через 30 лет митрополит Алексий в этом же храме рукоположил меня в пресвитерский сан. Следующая, очень значимая для меня встреча, имела место через несколько лет, когда мы совершали паломническую поездку в Святую Землю в середине 90-х годов. В 2004 году на актовом дне Свято-Тихоновского православного гуманитарного университета Патриарх Алексий вручил мне диплом магистра богословия после моей защиты, которая прошла в этом университете. Во время вручения диплома я сказал ему: «Ваше Святейшество, если помните, Вы рукоположили меня в 1988 году в священный сан», на что он мне ответил: «Возрастайте духовно и дальше». Что стояло за этими словами - сказать трудно. Но для меня ощущение какой-то связи с ним действительно имело место.

- Часто можно слышать мнение, что за период патриаршества Алексия II Церковь слишком сблизилась с государством. Так ли это на самом деле? И как, на Ваш взгляд, можно охарактеризовать отношения между Православной Церковью и государством в период патриаршества Алексия II? Как можно охарактеризовать внутрицерковную жизнь в период патриаршества Святейшего Патриарха Алексия II?

Прежде всего, я хотел бы скорректировать Ваш вопрос: главным в жизни Патриарха, как и любого христианина, были не отношения с властью, а отношения с Богом. И эти отношения не прекратились и сейчас, наоборот, после кончины Святейшего Патриарха они приобрели особое качество - он предстал пред Богом лицом к лицу.

Я как священник, как церковный историк размышлял над тем, что в XX веке в нашей стране происходили утраты традиций (исторических, духовных), разрывались связи, уходили лучшие представители нашего народа. И с кончиной Патриарха Алексия также произошел разрыв очень глубокой духовно-исторической связи между нашим современным обществом и нашим историческим прошлым, так как в личности Святейшего Патриарха Алексия мы имели рядом с собой человека, который всем своим жизненным путем олицетворял попытку сохранить историческую Россию в условиях, когда ей не оставляли возможности для существования.

Во многом Святейший Патриарх ведь был уникален. Немного нашлось в 60-70-е годы, а уж сейчас тем более, среди наших церковных иерархов людей, которые свое детство и отрочество провели в той исторической России, которой уже не существовало на территории Советского Союза. Действительно, ведь Святейший Патриарх родился в семье потомственного русского дворянина, учившегося некогда здесь, в Петербурге, в Императорском училище правоведения и вынужденного эмигрировать из родной страны в ту самую Россию в изгнании, о которой мы сегодня так много говорим и которой уже как таковой не существует. Действительно, до пятнадцати лет Святейший Патриарх жил в условиях, которых уже не существовало в нашей стране: у него была полноценная интеллигентная православная русская семья, у него было церковное воспитание, у него было свободное духовное развитие. Его паломнические поездки в некогда русский Пюхтицкий православный монастырь, находившийся на территории Эстонии и поэтому сохранившийся в 30-е годы, в русский православный Валаамский монастырь, находившийся на территории Финляндии и поэтому сохранившийся в 30-е годы, символизировали собой ту самую Россию, которую лучшая часть нашего народа унесла с собой в эмиграцию. Конечно, подобного рода жизненный этап сформировал в нем русского православного человека. Такого человека, который не был уже в детстве «надломлен», который не научился лгать, как лгали многие советские подростки.

Он естественно и органично вошел в церковную жизнь. И когда его маленькая Эстония стала составной частью богоборческой коммунистической империи - где было место этого человека?! Естественно - в Церкви. Уже отдавая себе отчет в том, что, поступая в духовную семинарию, он бросает вызов жесточайшей тоталитарной системе, которая пришла на его родную Эстонскую землю, он поступил так, как мог бы поступить не каждый юноша в его время. Ну а далее было его пребывание в стенах Ленинградских духовных школ, только что восстановленных, где с большим трудом удалось собрать только троих остававшихся в живых ее бывших преподавателей. Вдумаемся в это: только трое преподавателей Санкт-Петербургской духовной академии смогли остаться в живых в нашем городе и преподавать в ней после ее возрождения.

Затем - принятие священного сана, служение на приходе в Эстонии, где, по всей видимости, отношение властей к Церкви было несколько мягче, чем на территории нынешней Российской Федерации, но тоже очень сложным. И вот здесь я задумываюсь, может быть, над главным парадоксом жизни Святейшего Патриарха: это ведь действительно был человек из той России, чудесным образом перенесенный в Советский Союз, который нашел свое место в продолжавшей оставаться гонимой Церкви. Да, священников уже не расстреливали в 50-е годы, но храмы по-прежнему закрывали и священников арестовывали и давали им сроки. И вот в этих условиях, когда Хрущев поставил перед собой задачу окончательной ликвидации религиозной жизни, когда Церковь оказалась «зажатой» со всей сторон, молодой священник принимает монашество, становится одним из самых молодых епископов в 1961 году, и начинается его поразительное церковное служение в качестве епископа.

При этом необходимо помнить, что одним из способов «удушения» церковной жизни при Хрущеве было стремление не допускать новых епископских хиротоний в надежде, что стареющий епископат естественным путем «сойдет на нет», и Церковь лишится возможности восстанавливать, восполнять свое духовенство. Уже в 1962 году он занимает ведущие посты в церковном управлении, в частности, становится заместителем Председателя Отдела внешних церковных сношений, затем в 1964 году становится Управляющим делами Московской Патриархии и более 20-ти лет занимает эту должность, которую затем он дополнит должностью Председателя Учебного комитета.

В его руках концентрируются нити управления Русской Православной Церковью в условиях, когда власть делала все от нее зависящее, чтобы Церковь перестала существовать. От него, конечно же, требовалось огромное количество внутренних сил, чтобы вынести это бремя. Безусловно, ему приходилось идти на компромиссы. На такие компромиссы, которые могли бы духовно, наверно, «раздавить» многих людей, но у него хватало сил, идя на эти компромиссы, помнить о том, что он служит Церкви. Именно потому, что в глубине души своей он оставался русским православным человеком, христианином и одновременно человеком, который осознавал свое церковное служение как служение исторической России, которой вроде бы не было нигде, но которая оставалась в сердцах тех, кто помнил о ней. Ему удалось в конечном итоге сохранить то немногое, которое можно было сохранить, а правильно сказать, которое и невозможно было сохранить в тех условиях.

Для меня очень показательно то обстоятельство, когда он в условиях только еще начинающейся перестройки, когда еще многое было неясно, став в 1986 году уже не Таллиннским, а Ленинградским митрополитом, он сумел сделать колоссально много в ситуации, когда наметившиеся в нашей стране перемены многим казались очередной кампанией, очередным пропагандистским камуфляжем. И вот это было знаком того, что он, как немногие наши церковные иерархи, был способен возглавить Церковь в ситуации, когда перемены действительно станут глубокими, и он будет способствовать тому, чтобы эти глубокие перемены стали уже необратимыми.

- Символично, что Святейший Патриарх Алексий II взошел на патриарший престол в канун «Смутного времени» - крушения величайшей державы, некогда существовавшей на Земном шаре. Невольно вспоминаются времена патриаршества Первосвятителей Московский, патриархов-мучеников свв. Гермогена и Тихона. Какова, на Ваш взгляд, была главная заслуга Русской Православной Церкви и лично Патриарха в этой непростой социально-экономической и этнополитической ситуации?

Для Церкви «смутные времена» были в 50-е, 60-е, 70-е годы. Что же касается конца 80-х годов, то какими же они были «смутными», если после десятилетий гонений Церковь наконец-то получила возможность свободно осуществлять свою деятельность? Какие же это были «смутные времена», когда обреченный на развал Советский Союз, исковеркавший исторические судьбы очень многим народам, населявшим тогда Российскую Империю, развалился естественным путем. Но развал Советской Империи еще не означал разрушения Церкви, хотя сепаратистские тенденции проявлялись в ней достаточно ощутимо.

И вот здесь я бы хотел отметить самое главное: ни один нормальный русский человек не мог не радоваться переменам, которые стали происходить на рубеже 80-90-х годов. У многих из нас были надежды на то, что опостылевший нам Советский Союз, являвший собой дьявольскую пародию на историческую Россию, рухнет. И в ходе этого разрушения возродится историческая Россия. Та Россия, о которой многие из нас не могли и мечтать, в том смысле, чтобы дожить до ее восстановления. Впрочем, оставалась Церковь, та самая Церковь, которая была единственным институтом, который сохранился, несмотря на попытки уничтожить историческую Россию во всех ее проявлениях. И многим из нас казалось, что именно Церковь сможет возглавить процесс возрождения исторической национальной России.

Нужно сказать, что отношения к Церкви в это время у различных общественных групп было благожелательно. Но это была иллюзия. Иллюзия, так как многие разрушали Советский Союз не потому, что были нравственно возмущены его неправдой, а потому, что мечтали переделить между собой привилегии партноменклатуры. Они не думали о возрождении исторической России. Они думали лишь о власти и богатстве, которыми они, как все советские люди - завистливые бедняки по натуре - были обделены.

Показательно, что в период этой демократической бури, демократического натиска Патриарх занимал всегда очень сдержанную позицию. Он не шел по пути поддержки умирающего коммунистического режима, но и не приветствовал самозабвенно и радужно шедший ему на смену под демократическими лозунгами новый российский порядок. Его принципом уже тогда был принцип врача - «не навреди». Поэтому, поддерживая необходимые России демократические перемены, он сумел сохранить определенного рода дистанцированность от новой власти. Он был всегда готов поддержать процесс возрождения страны. Отсюда его очень определенная позиция 19 августа 1991 г., когда на богослужении, которое совершал Патриарх, из мирной ектеньи было изъято поминовение власти. ГКЧП не был упомянут на ектенье во время православного богослужения - это была его позиция, не потому, что он имел какие-то большие иллюзии по отношению к Горбачеву; не потому, что у него, возможно, были какие-то надежды относительно Ельцина, а потому, что он почувствовал глубокую неправду попытки вернуть Россиию в прошлое. Отсюда его попытка удержать страну от кровавой междоусобицы в октябре 1993 года.

Вспомним его довольно сдержанную позицию во время начала первой Чеченской войны. Вспомним, что совсем недавно, когда вся наша страна была исполнена милитаристского восторга, он твердо сумел сохранить наши братские отношения с Грузинской Церковью, не пойдя на авантюрные предложения включить Абхазию и Южную Осетию в юрисдикцию Московского Патриархата.

Вот за всем этим стояло то, что всех раздражало: и левых и правых. Они не могли понять, а какую позицию занимает Патриарх? Его обвиняли в том, что он все время стремился быть при власти, а на самом деле он стремился дистанцироваться от власти, ибо очень хорошо помнил советские времена, когда ему, в том числе как Управляющему делами Московской Патриархии, приходилось многократно вступать в отношения с этой властью. И вот эта попытка сохранить честь Церкви в условиях, когда бесчестие стало нормой нашей политической жизни, ему удалась. Удалась в том отношении, что очень многие, мягко говоря, небесспорные деяния нашей власти, и нынешней и предыдущей, не могут быть инкриминированы Церкви как соучастнице этих деяний. Действительно, он часто безмолвствовал по вопросам, которые нам казались животрепещущими, но за этим безмолвием стояло понимание того, что эти вопросы так и останутся неразрешимыми. И для меня самым тяжелым бременем в служении Патриарха в 90-2000-е годы представляется глубинное подспудное понимание им того, что та самая историческая Россия, в которой прошло его детство и отрочество, уже никогда не будет восстановима в нашей стране, что сейчас рождается какая-то новая страна, неведомая нам, в которой, прежде всего, нужно было сохранить Церковь в качестве Церкви.

И может быть самым важным символическим эпизодом последних лет его служения является то, что он мечтал сделать многие годы: он воссоединил Русскую Церковь в России с Русской Церковью Заграницей.

Он восстановил то, что было дорого ему все эти годы как нечто единое. И вот здесь перед нами открывается, может быть, самое важное: мы все любим говорить о единстве по мере того, как происходит очевидный распад всего и вся - от территории до духовных ценностей. Но в этих условиях Церковь явила поразительный пример объединения двух своих частей, разорванных на протяжении десятилетий. Возможно, это объединение произошло слишком поздно, возможно, оно произошло слишком быстро, но факт остается фактом: одним из значительных деяний приснопамятного Патриарха является воссоединения Русской Православной Церкви, собирание тех частей расколотого русского мира, который кажется сейчас уже невосстановимым.

- Действительно, приснопамятный Святейший Патриарх Алексий II - первый Патриарх, соединивший в своем личном опыте век минувший и век нынешний, судьбы Церкви мучеников и исповедников и Церкви свободной, Церкви, которую стали замечать, с которой стали считаться. Оглядываясь на время служения Его Святейшества, какая, по Вашему мнению, главная трагедия в истории России с особой болью отзывалась в сердце приснопамятного Святейшего Владыки?

Одна из главных трагедий, которую никогда не забывал Святейший Патриарх, заключалась в том, что в советское богоборческое время большая часть нашего народа либо участвовала, либо оставалась равнодушной по отношению к гонениям Русской Церкви. В какой-то момент большая часть нашего народа была готова допустить уничтожение Церкви в нашей стране. Почему это случилось? До сих пор этот вопрос не получил ответа. А между тем, без ответа на этот вопрос мы так и не поймем, в чем же заключается главная проблема, существующая и по сей день во взаимоотношениях Церкви и общества. Ибо тот дух триумфализма, который был характерен в начале 90-х годов как для Церкви, так и для общества, давно уже улетучился, и, к сожалению, мы должны признать, что 3-4% практикующих христиан, т. е. людей хотя бы раз в году причащающихся, свидетельствуют о том, что сегодня церковная жизнь является значимой для очень малой части нашего общества. Почему это так? Вопрос, который стал одним из мучительных вопросов в жизни Патриарха Алексия. Он не размышлял над этим вопросом вслух, но размышляя над тем, что происходит в стране, он, по всей видимости, не видел для себя иного пути, кроме как молиться.

И будучи человеком тяжелобольным, он совершал такое огромное количество богослужений в течение целого года, как и накануне своей кончины, что мы должны были бы задуматься вот над чем: у нас действительно был Патриарх, опытный администратор, церковный политик, который в какой-то момент, видимо, осознал, что у него не остается никакого другого способа повлиять на развитие нашей жизни, кроме как молиться о душах своих в большинстве своем заблудших и, увы, нераскаянных современников. И эта глубокая молитва, молитва литургическая, поддерживала его и была тем главным его вкладом в нашу историческую жизнь.

• Иерейская хиротония – 12 июля 1988 г.
• Диаконская хиротония – 7 апреля 1988 г.
• Дата рождения – 19 марта 1958 г.
• Тезоименитства – 6 мая

Должность в СПбПДА

• заведующий кафедрой церковной истории
• профессор

Ученая степень

• магистр богословия
• кандидат филологических наук

Ученое звание

• профессор

Преподает

• История Русской Православной Церкви
• История России

Образование

• Лениградский государственный университет, исторический факультет – 1982 г.
• Ленинградская духовная семинария – 1987 г.
• Ленинградская духовная академия – 1990 г.

Биография

1973 – окончил школу № 206 города Ленинграда.

1975 – поступил на исторический факультет Ленинградского государственного университета.

1976-1978 – проходил службу в рядах Военно-Морского флота.

1982 – окончил исторический факультет Ленинградского государственного университета.

1982-1985 – младший научный сотрудник отдела рукописи Государственной публичной библиотеки.

1985-1986 – прошел полный курс обучения в Ленинградской духовной семинарии.

1985-1989 – помощник заведующего библиотекой СПбДАиС.

1986 – поступил в Ленинградскую духовную академию.

1988 – назначен преподавателем Истории Русской Церкви в Ленинградской духовной семинарии.

1988, 7 апреля – митрополитом Ленинградским и Новгородским Алексием (Ридигером) в Николо-Богоявленском соборе Ленинграда рукоположен в сан диакона.

1988, 12 июля м митрополитом Ленинградским и Новгородским Алексием (Ридигером) в храме святого апостола Павла в Гатчине рукоположен в сан пресвитера.

1989-1990 – штатный священник храма преподобного Серафима Саровского.

1990 – окончил ЛДА со степенью кандидата богословия за курсовое сочинение «Религиозная философия князя Е.Н. Трубецкого и ее значение для Православного богословия».

1993 – награжден наперсным крестом. Стал членом Синодальной комиссии по канонизации святых Русской Православной Церкви.

1996 – возведен в сан протоиерея.

1999 – назначен настоятелем храма святых первоверховных апостолов Петра и Павла при Университете педагогического мастерства (Санкт-Петербургская академия постдипломного педагогического образования).

2000 – награжден медалью святителя Иннокентия, митрополита Московского.

2002 – награжден палицей.

2004 – в Православном Свято-Тихоновском православном богословском институте защитил диссертацию на соискание ученой степени магистра богословия «Духовно-исторический феномен коммунизма как предмет критического исследования в русской религиозно-философской мысли первой половины XX века».

2005 – присвоено ученое звание профессора Санкт-Петербургской православной духовной академии.

Список публикаций

Монографии и учебники

• Русская Православная Церковь в России и в эмиграции в 1920-е годы. К вопросу о взаимоотношениях Московской Патриархии и русской церковной эмиграции в период 1920-1927 гг. СПб., «Ноах», 1995.
• История Русской Православной Церкви. 1900-1927. СПб., «Сатис», 2002.
• Россия ХХ века –Восток Ксеркса или Восток Христа. Духовно-исторический феномен коммунизма как предмет критического исследования в русской религиозно-философской мысли первой половины ХХ века. СПб., «Агат», 2004.

Статьи

• Из истории Русской Православной Церкви ХХ века. Христианское чтение. 1991, № 1-5.
• Духовное просвещение в Древней Руси: мировоззренческие основы и методологическое своеобразие. Традиции образования а Карелии. Сб., Петрозаводск, 1995.
• Сотериологические воззрения Е.Н. Трубецкого в свете его личности. Начало. Журнал института богословия и философии. СПб., 1996.
• Православное учение о симфонии церковной и государственной власти. Православие и правоохранительная деятельность в России. Материалы межвузовской научно-практической конференции. СПб., 1996.
• Русская Православная Церковь и советское государство во второй половине 1920-х гг. Церковь и государство в русской православной и западной латинской традициях. Материалы конференции 22-23 марта 1996 г. СПб., 1996.
• Церковный геноцид в большевистской России: его истоки и их христианское осмысление. Богословие после Освенцима и ГУЛАГА и отношение к евреям и иудаизму в Православной Церкви большевистской России. Материалы международной научной конференции 26-29 января 1997 года. СПб., 1997.
• Религиозно-философские воззрения К.Н. Леонтьева и их значение для русской религиозной культуры. Богословская конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского Института. Материалы. М., 1997.
• Программы полового воспитания школьников и традиция православного воспитания. Сборник докладов VI Международных Рождественских Чтений. М., 1998.
• Двухвековой исторический путь Санкт-Петербургской Духовной Академии в стенах Александро-Невской Лавры. Христианское чтение 1998, № 16.
• Непрочитанные страницы новейшей российской истории в средней школе. Сборник докладов VII Международных Рождественских Чтений. М., 1999.
• Монархическая идея в мировоззрении современного православного христианина. Православное богословие на пороге третьего тысячелетия. Москва, 7-9 февраля 2000 г. Материалы. М., 2000.
• Духовно-нравственное значение Белого движения. Белая Россия. Опыт исторической ретроспекции. Материалы международной научной конференции в Севастополе. СПб., — М., 2002.
• Марксизм как ветхозаветный хилиазм. Посев, 2002, № 2.
• Антон Владимирович Карташев – русский богослов и церковный историк, государственный и общественный деятель. Посев, 2002, № 10-11.
• «Духовная правда» Великого Инквизитора и митрополит Сергий (Страгородский). Достоевский и современность. Материалы Х VI Международных Старорусских Чтений 2001 года. Старая Русса, 2002.
• Две войны. Гражданинъ. 2003, № 1.
• Теоретический соблазн или мировоззренческая мутация коммунистической идеологии. Посев, 2002, № 7-8.
• И.А. Ильин и его критика духовно-исторического феномена коммунизма. Ильинские чтения. Санкт-Петербург 1 ноября 2004 г., Сборник материалов. СПб., 2004.
• Русские религиозные философы о духовно-религиозных последствиях коммунизма в России. Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского Института. Материалы. М., 2005.
• Коллаборационизм или церковное возрождение? Церковный вестник. №3 (304) февраль 2005.
• В пленении и скорби. Русская Православная Церковь и советские военнопленные в 1941-1945 годы. Санкт-Петербургский церковный вестник. №5 / 2005 (65) май 2005.
• Идеология евразийства в контексте русской религиозно-философской традиции. Наука и вера. Материалы международной научной конференции «Наука, Идеология, Религия», 30 марта-2 апреля 2005 г. №8, СПб,. 2005.
• Русская Православная Церковь и II мировая война. Посев, 2005, № 9.
• Погребение совершилось. Произойдет ли примирение? Церковный вестник. № 20 (321) октябрь 2005.
• La posizione della Chiesa e i suoi tentative di resistenza. L’Altro Novecento La Russia nella storia del ventesimo secolo. Seriate 16-17 ottobre, 13-14 novembre 1999. Bergamo . 1999.
• Kirill Smirnov: la “semplice dignita`” di un pastore. La Nuova Europa. Rivista internazionale di cultura. №2, Marzo 2000.
• Lo “Starec” Amvrosij (1812-1891). Optina Pustyn’ e la paternita spirituale. Edizioni Qiqajon. Communita di Bose. 2003.
• Stalin e la Chiesa: paradosso e miracolo. La Nuova Europa. Rivista internazionale di cultura. №4, Luglio 2005.